Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ)

Внутреннюю часть Ока — зрачок — было невозможно собрать как единый неподвижный объект: настолько она велика. Строительство началось лет девятьсот назад; сначала изготовили звенья, составили из них цепь, концы которой затем соединили, в результате чего получилась замкнутая петля. Такая конструкция могла бы прийти в голову Рису Эйткену: подобным образом строился тор Т3 для «Иззи». Ему и тем, кто разбирался в истории техники Старой Земли, была бы понятна следующая метафора: поезд длиной 157 километров, состоящий из 720 гигантских вагонов, где нос локомотива соединен с хвостом последнего вагона так, что получается замкнутая конструкция диаметром 50 километров. А еще уместнее была бы аналогия с «американскими горками», поскольку задачей этого состава было бесконечно гнать по кругу.
  
«Рельсы», по которым ездил «поезд», представляли собой желоба в металлическом остове Ока, по всей длине которых были установлены датчики и магниты для электродинамической подвески. Благодаря ей состав мог крутиться, не касаясь при этом неподвижного корпуса Ока. Это было главное требование к конструкции Большой цепи, так как для поддержания силы тяжести, близкой к земной, ей требовалось двигаться со скоростью порядка пятисот метров в секунду.
Каждое звено по размерам было сопоставимо с кварталом Манхэттена на Старой Земле, а всего их насчитывалось 720, что примерно равнялось числу этих кварталов (в зависимости, конечно, от того, где проводить границу: то есть больше, чем в Мидтауне, но меньше, чем на всем острове). Жители Большой Цепи настолько верили в эту параллель, что в других орбиталищах начали шутить по поводу «манхэттенского комплекса». Они постоянно пересматривали — покадрово — древние фильмы или гуляли по виртуальной реконструкции донулевого Нью-Йорка, пытаясь впитать жизнь тогдашних улиц и многоквартирных домов. Своей святой покровительницей они считали Луизу, восьмую женщину на Расщелине, уроженку Манхэттена, которая из-за возраста не положила начало собственной расе. Из этого следовало, что в Большой Цепи, она же БЦ, Чейнтаун, Цепьхэттен, были рады всем, и люди переезжали сюда, чтобы освободиться от уклада своих родных орбиталищ и рас. Именно поэтому здесь гораздо чаще попадались межрасовые метисы.
Как и в Манхэттене, разделение на обособленные участки наложило свой отпечаток на развитие города: каждое звено в цепи — по сути, городской квартал — получило собственный облик. Чуть позже соседние кварталы начали срастаться в микрорайоны. Каждое звено было полностью автономным космическим аппаратом с независимой системой герметизации, но при этом соединялось с двумя соседями сетью переходов, протянутых через плиты-основания. Они позволяли быстро перемещаться из одного квартала в другой, как жители Старой Земли перемещались в «подземке», избегая пробок на поверхности. Некоторые переходы предназначались для пешеходов. В четырех ходили поезда: составы ближнего сообщения и экспрессы, курсирующие туда-сюда по всей Большой Цепи. Остальные были предназначены исключительно для автоматизированных грузовых аппаратов. Помимо этого, было множество мелких каналов для транспортировки воды, воздуха, электричества и передачи данных. Всю эту систему называли «метро» — в том смысле, в каком его понимали жители крупных мегаполисов. Каждый квартал был ограничен системой герметичных шлюзов, которые закрывались и запечатывались, если в каком-нибудь звене вдруг образовывалась брешь. Еще в переходах устраивали марафонские забеги. За четыре с небольшим марафона подряд можно было обежать всю БЦ.
Каждое пятое звено находилось в общественном пользовании: как правило, там устраивали парки или, скажем, культурно-развлекательные центры. Таким образом, все проживали не далее чем в двух кварталах от озелененного или, по крайней мере, открытого пространства. Оставшиеся 576 звеньев составляли рынок частной жилой и коммерческой недвижимости, который любой риелтор донулевой эпохи узнал бы с ходу. Большую Цепь неоднократно сравнивали с «Монополией» — настольной игрой древности. Аренда некоторых участков обходилась дороже, других — дешевле. Стройную последовательность порой нарушали специальные звенья и даже серии звеньев промышленного или коммунального назначения. В таких, например, работала система транзита.
Одно из звеньев называлось «Переезд», и каждые пять минут оно соединялось с «Въездом» и «Выездом». Большая Цепь двигалась относительно неподвижного корпуса Ока со скоростью примерно пятьсот метров в секунду, и поэтому те, кто хотел попасть на Переезд или любое другое звено, должны были разогнаться до умопомрачительной скорости — почти полтора Маха. Те же, кто хотел, выражаясь на жаргоне, «отцепиться», должны были на столько же замедлиться. За ускорение и замедление отвечали аппараты, встроенные в корпус «зрачка». Несмотря на всю рекламную маскировку, это были в сущности обыкновенные пушки, которые стреляли людьми. Разве что снаряды были полностью герметичны, комфортабельны и оборудованы ремнями безопасности.
Население оставшейся части Ока, за пределами БЦ, в основном составляли не люди, а роботы. Сила тяжести там была очень низкой, поскольку вся эта сложная конструкция — Большая Цепь, тросы и прочая — находилась на геосинхронной орбите, иными словами, в состоянии свободного падения к Земле. По мере отдаления от центра к одной из оконечностей Ока, где закреплялись тросы, можно было ощущать несильное притяжение — это действовали приливные силы. Вектор притяжения менялся вместе с орбитой Ока, когда оно перемещалось от орбиталища к орбиталищу. Люди, много времени проводившие в этих местах, чувствовали эти перемены костями, совсем как жители Старой Земли, предугадывавшие изменения погоды по ломоте в суставах.
Скелет Ока представлял собой простой внешний каркас, изготовленный не с нуля, а из существующего материала — Расщелины, как в свое время использовали Амальтею. Как следствие, выглядела эта структура грубовато — вроде бревенчатого сруба с остатками коры и сучьями. Пустоты между крупными частями заполняли гигантские машины, среди которых особенно выделялись роторы, служившие для гироскопической стабилизации Ока. В каждом закоулке между машинами находились герметичные отсеки, по которым могли передвигаться люди. Некоторые вращались для создания искусственного тяготения — они напоминали миниатюрные тороидальные космические базы, облепившие более крупную конструкцию. Рядом с ними, как правило, располагались стыковочные порты.
Перед тем как закрыть глаза, Кэт смотрела в одр на привычное кольцо из разноцветных искорок, расположенных настолько тесно друг к другу, что на экране они сливались в непрерывную окружность. Око было отмечено белой точкой, чуть крупнее остальных, и находилось на отметке между двенадцатью и часом. Разглядеть ее было бы непросто, если бы в обе стороны от нее не тянулась длинная белая линия, обозначавшая тросы: почти от самой поверхности Земли в одну сторону и до Большого Камня — в другую.
Траектория полета их эмки — вытянутый зеленый эллипс — проходила через точку текущего местоположения (недалеко от Земли), вырывалась за пределы кольца, а затем возвращалась назад, на точку пересечения с Оком.
Сквозь закрытые веки все это казалось неразборчивым узором, чем-то вроде тех бликов на стенках палатки, которые разбудили ее этим утром. Затем одр распознал, что Кэт спит, и дисплей погас.
Стоило ей открыть глаза, как одр снова ожил. В целом картинка не изменилась, только немного сместилось Око, а точка, обозначавшая эмку, преодолела больше половины пути до обитаемого кольца. Увеличив изображение, Кэт разглядела два орбиталища, между которыми им предстояло пройти, крохотную кнут-базу посередине. Местный экипаж уже отдал команду расправить кнут, готовясь к приближению эмки. Кэт-два проспала не меньше десяти часов: мойринцы славились любовью ко сну. Вспомнив, какими взглядами она до этого обменялась с Беледом, Кэт даже немного расстроилась, что почти всю дорогу продрыхла, но быстро подавила это чувство.
  
Отстегнувшись от кресла, она проплыла в конец кабины к туалету, специально приспособленному для условий невесомости. Через несколько минут она вышла. Рис спал, накинув ремни, в кресле у пульта управления. Белед лежал в амортизационном кресле, на глазах одр, руки шевелятся. По характеру движений Кэт-два поняла, что он не играет, а занят чем-то по работе. Скорее всего, составлял отчет о прошедшей экспедиции. Кэт стоило взять с него пример.