Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ)

Черт! Беги, Нелл!
Динозавр дошел до середины рассказа о злой волшебнице, которая превращала мужчин в свиней, как вдруг — хлоп! — он обернулся плюшевой игрушкой. Солнце встало.
Нелл немного опешила. Она закрыла книгу и какое-то время сидела в темноте, прислушиваясь к сопению Гарва и храпу Берта за стенкой. Она-то ждала, что Динозавр убьет барона Берта, как Одиссей — циклопа. Теперь ничего этого не будет. Барон Берт проснется, поймет, что его обдурили, и отлупит их еще больнее. Они навсегда останутся в Темном замке.
  
Нелл устала от Темного замка. Ей хотелось наружу.
Она открыла Букварь.
— Принцесса Нелл знала, что ей делать, — сказала Нелл. Она закрыла Букварь и оставила его на подушке.
Читать она умела еще плохо, но нужный медиаглиф на МС нашла почти сразу. Такую штуку она видела в старых пассивках и еще у маминого приятеля Брэда в Городе Мастеров. Это называется отвертка, и МС предлагал отвертки самой разной формы: длинные, короткие, толстые, худые.
Она велела сделать самую длинную и худую. Когда МС закончил и по обыкновению зашипел, ей почудилось, что Берт в соседней комнате ворочается.
Она заглянула в гостиную. Берт по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но рука его уже шарила по матрасу. Он повернул голову, и Нелл увидела, как блеснул за полуприкрытым веком зрачок.
Сейчас он проснется и отлупит ее еще больнее.
Она выставила отвертку, как копье, и побежала на Берта.
В последнее мгновение рука у нее дрогнула, отвертка соскочила и царапнула Берту лоб. Нелл так испугалась при виде красной дорожки, что бросила отвертку и отскочила назад. Берт замотал головой.
Он открыл глаза и посмотрел прямо на Нелл, потом медленно провел рукой по лбу и удивленно воззрился на кровь. Он сел, по-прежнему ничего не понимая. Отвертка скатилась с одеяла и упала на пол. Берт поднял ее, увидел окровавленное острие и перевел взгляд на Нелл, которая от ужаса забилась в угол.
Нелл понимала, что все сделала не так. Динозавр сказал ей бежать из замка, а она приставала к нему с вопросами.
— Гарв! — позвала она, но получился неслышный мышиный писк. — Летим!
— Ага, щас вы у меня полетите, — сказал Берт, скидывая ноги с дивана. — Прям в е…нное окошко и полетите.
Вышел Гарв. Здоровой рукой он держал Букварь, а под мышкой зажал нунчаки. Книга раскрылась. На картинке дети бежали из Замка, Берт гнался за ними по пятам.
— Нелл, твоя книга заговорила со мной, — сказал он. — Она велела нам бежать.
Тут он увидел, что Берт встает с дивана, а в руках у него — окровавленная отвертка.
Гарв не стал возиться с нунчаками. Он рванул через комнату, бросил Букварь, освобождая здоровую руку, и распахнул дверь. Нелл вылетела из угла и устремилась к выходу, как пущенная с тетивы стрела, на бегу подхватив Букварь. Они выскочили в коридор, Берт — за ними.
До лифтов было довольно далеко. Нелл, повинуясь порыву, остановилась и села на корточки, прямо у Берта на пути. Гарв обернулся и обомлел. "Нелл!" — крикнул он.
Берт с разгону налетел на Нелл, качнулся вперед, грохнулся и проехался по полу, к самым ногам Гарва. Тот развернулся и пустил в ход нунчаки. Он несколько раз ударил Берта по голове, но страх мешал соображать. Берт поймал цепь, которой соединялись палки. Нелл уже вскочила, забежала Берту за спину и впилась зубами в мясистый большой палец. Дальше все происходило очень быстро и непонятно: Нелл покатилась по полу, Гарв рывком поднял ее на ноги, она потянулась к Букварю, который опять выронила. Они вылетели на черную лестницу и понеслись в туннеле изрисованных, залитых мочой стен, через груды мусора, через спящего в странной позе человека, вниз. Берт отставал на пару пролетов. Он решил для скорости махнуть через перила, как в рактивке, но пьяное тело рассудило по-своему, и он пересчитал десятка два ступенек до следующей площадки, ругаясь и вопя, осатаневший от боли и ярости. Нелл и Гарв продолжали бежать.
Дурость Берта дала им приличную фору. Они вылетели в холл, оттуда на улицу. Едва светало. Нормально в это время здесь бродили бы тучи маньков и локаторов наркофабрики, но сейчас они куда-то подевались. На весь квартал был только один человек: здоровенный китаец с бородкой и коротко стриженными волосами, в национальных синих штанах и черной кожаной шапочке. Он стоял посреди улицы, спрятав руки в рукава, и проводил детей заинтересованным взглядом. Нелл не обратила на него внимания: она мчалась со всех ног.
— Нелл! — позвал Гарв. — Нелл, смотри!
Она боялась смотреть. Она бежала.
— Нелл! Стой! Посмотри! — кричал Гарв упоенно.
Наконец Нелл забежала за угол дома, остановилась и с надеждой выглянула.
Она видела пустую улицу перед домом, в котором прошла вся ее жизнь. В конце квартала большой медиатронный щит светился рекламой Кока-Колы в издревле принятых этой компанией багрово-красных тонах.
На его фоне четко вырисовывались два силуэта: Берта и круглоголового китайцы.
Они танцевали.
Нет, танцевал только китаец. Берт просто шатался, как пьяный.
Нет, китаец не танцевал. Он делал упражнения, которые Самбо показывал Нелл. Он двигался плавно и красиво, и лишь на какой-то миг все его мускулы соединились в одно взрывное движение. И взрыв этот был направлен на Берта.
Берт упал и с трудом поднялся на колени.
Китаец собрался в одно черное семя, взмыл в воздух и распустился в цветок. Нога его коснулась Бертова подбородка, но не остановилась, а продолжала двигаться. Берт рухнул, как выплеснутая из бочки вода. Китаец замер, выровнял дыхание, поправил шапочку и кушак. Потом он повернулся к детям спиной и пошел по середине улицы.
Нелл открыла Букварь. На картинке Динозавр, черный на фоне красных замковых окон, стоял над поверженным бароном Бертом. В зубах он держал дымящуюся жердину.
Нелл сказала:
— Мальчик и девочка убежали в Страну-за-морями.
  
Хакворт отбывает из Шанхая; его размышления о возможных мотивах доктора Икс
 
Как только диктор произносил в микрофон имена древних китайских городов, отправляющиеся резко тормозили на замызганном полу шанхайского аэропорта. Они ставили сумки, шипели на детей, сдвигали брови, подносили ладони к ушам и растерянно кусали губы. Положение не улучшило многочисленное бурское семейство (женщины в чепцах, мужчины в грубых деревенских штанах), которое сошло с дирижабля и хриплыми, низкими голосами затянуло благодарственный псалом.
Объявляя рейс Хакворта (Сан-Диего с посадками в Сеуле, Владивостоке, Магадане, Анкоридже, Джюно, Принс-Руперте, Ванкувере, Сиэтле, Портленде, Сан-Франциско, Санта-Барбаре и Лос-Анжелесе), диктор явно посчитал ниже своего достоинства, выше своих возможностей, либо и то, и другое, говорить в одной фразе на корейском, русском, английском, французском, сэлишском и испанском, поэтому некоторое время просто бубнил в микрофон, будто не профессиональный диктор вовсе, а разочарованный жизнью вокалист в третьем ряду огромного хора.
Хакворт знал, что до самой посадки может пройти несколько часов, а там еще невесть сколько дожидаться взлета. Однако прощаться когда-то надо, почему бы не сейчас. Держа Фиону (такую уже большую и тяжелую) на одной руке, а другой сжимая ладонь Гвен, он протиснулся через толпу пассажиров, нищих, карманников и лоточников с самым разнообразным товаром — от рулонов натурального шелка до краденной интеллектуальной собственности — в уголок, где царило относительное затишье и где Фиону можно было безопасно спустить на пол.
Сперва он обернулся к Гвен. Потерянное выражение застыло на ее лице с того дня, как он объявил о своем новом назначении, "природу коего я не вправе разглашать, скажу лишь, что оно затрагивает не один мой отдел и не Джон-дзайбацу только, но будущее всей филы, которую ты имеешь счастье от рождения называть своей, и которой я присягнул в неумирающей верности" и скором отъезде в Северную Америку на "неопределенно долгий срок". Постепенно стало ясно, что Гвен не понимает. Поначалу Хакворт досадовал, видя в этом симптом незамеченной прежде интеллектуальной ограниченности, но потом понял, что дело — в состоянии души. Хакворт отправлялся в крайне романтическое предприятие из разряда "Джонни-следопыт в тылу врага". Гвен росла совсем на других книжках и попросту не могла все это вместить. Она пошмыгала носом, утерла слезы, чмокнула мужа в щеку, обняла и, выполнив свою роль, без всякой мелодраматичности отступила в сторону. Хакворт, чувствуя себя обделенным, сел на корточки перед Фионой.