Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ)

— Позволь сказать, что я очень давно искал случая с тобой познакомиться, И.В., — говорит он.
— Привет, — отзывается она, при этом ее голос звучит слишком высоко, словно она щебечет. И поэтому добавляет: — А что вообще в этом чертовом пакете такого важного?
— Решительно ничего, — отвечает Дядюшка Энцо. Улыбка у него теперь уже не такая самоуверенная, скорее смущенная, мол, что за дурацкий способ знакомиться. — Все дело в имидже, — говорит он, разводя руками, словно извиняясь или отмахиваясь от упреков. — У таких, как я, слишком мало поводов познакомиться с молодой женщиной и не вызывать нежелательного освещения в средствах массовой информации. Глупо, конечно. Но на такие вещи приходится обращать внимание.
  
— А зачем вам со мной знакомиться? У вас есть посылка, которую мне нужно доставить?
Все типы в комнате смеются.
Раскаты хохота несколько удивляют И.В., напоминая ей о том, что она работает на аудиторию. На секунду ее взгляд покидает лицо Дядюшки Энцо.
Дядюшка Энцо это замечает. Его улыбка становится совсем чуть-чуть уже, и он с мгновение мнется. В это мгновение все остальные мужики в комнате встают и направляются к выходу.
— Возможно, ты мне не поверишь, — говорит он, — но я просто хотел поблагодарить тебя за то, что пару недель назад ты доставила ту пиццу.
— Ну разумеется, верю, — говорит она и сама удивляется, как это с ее губ срываются такие милые вежливые фразы.
И Дядюшка Энцо тоже удивлен.
— Уверен, ты лучше всех сумеешь найти причину.
— Значит, — говорит она, — вы прекрасно проводите время со всеми этими младомафиози?
Дядюшка Энцо награждает ее красноречивым взглядом, мол, следи за своим язычком, дитя. Через секунду после того как ей становится страшно, она начинает смеяться; ведь это всего лишь притворство, он просто пытается на нее надавить. А Дядюшка Энцо улыбается, показывая, что ей позволено смеяться.
И.В. даже не помнит, когда разговор так бы ее занимал. И почему все люди не могут быть такими, как Дядюшка Энцо?
— Давай посмотрим, — говорит Дядюшка Энцо и поднимает взгляд к потолку, сканируя базы своей памяти, — я кое-что о тебе знаю. Тебе пятнадцать лет, ты живешь с матерью в небольшом ЖЭКе в Долине.
— И я кое-что о вас знаю, — отваживается И.В.
— Не так много, как ты думаешь, это я тебе гарантирую. Расскажи мне, что думает о твоей карьере твоя мать?
Как мило с его стороны употребить слово «карьера».
— Она не все о ней знает или не желает знать.
— Тут ты, вероятно, ошибаешься, — весело говорит Дядюшка Энцо, вовсе не пытаясь ее этим принизить. — Тебя, возможно, шокирует, насколько хорошо она информирована. Так, по крайней мере, было в моем случае. А чем твоя мать зарабатывает на жизнь?
— Работает на федералов.
— А ее дочь доставляет пиццу для «Новой Сицилии»! — от души забавляется Дядюшка Энцо. — И что же она делает для федералов?
— Что-то такое, о чем она не может мне рассказывать, вдруг я проболтаюсь? Ей приходится проходить уйму тестов на детекторе лжи.
Дядюшке Энцо, кажется, прекрасно это понятно.
— Да, у федералов много такой работы.
Повисает компанейское молчание.
— Это меня типа бесит, — говорит И.В.
— То, что она работает на федералов?
— Проверки на детекторе лжи. Ей на руку надевают такую штуку — чтобы измерять давление.
— Сфигмоманометр, — решительно вставляет Дядюшка Энцо.
— От него у нее потом синяки на руках. Это меня почему-то тревожит.
— Это и должно тревожить.
— И весь дом в подслушивающих устройствах. Поэтому, когда я дома, что бы я ни делала, наверняка кто-то подслушивает.
— Тут уж я точно с тобой, — говорит Дядюшка Энцо, и они оба смеются. —  Я задам тебе вопрос, который мне всегда хотелось задать курьеру, — говорит Дядюшка Энцо. — Я всегда смотрю на вашу тусовку из окна лимузина. Если уж на то пошло, когда меня кто-нибудь пунит, я всегда прошу Питера — это мой шофер — не слишком ему докучать. А вопрос такой: вы с головы до ног одеты в защитные костюмы с прокладками. Тогда почему вы без шлемов?
— У комбинезона есть шейный воротник, который надувается, если ты падаешь с доски, и покрывает голову, так что вполне можно отскочить от асфальта на голове. Кроме того, в шлеме странно себя чувствуешь. Говорят, он никак не влияет на слух, но на самом деле влияет.
— В своей работе вы сильно полагаетесь на слух?
— Да. Ясное дело.
Дядюшка Энцо кивает.
— Я так и думал. Мы тоже так считали, я и ребята из моего подразделения во Вьетнаме.
— Я слышала, что вы были во Вьетнаме, но… — Она останавливается, понимая, что это скользкая тема.
— Ты думала, это очковтирательство? Нет, я действительно там был. Мог бы держаться в стороне, если бы захотел. Но я пошел добровольцем.
— Вы добровольцем пошли во Вьетнам?
Дядюшка Энцо смеется.
— Да, пошел. Единственный мужчина в моей семье, кто так поступил.
— Почему?
— Думал, там будет безопаснее, чем в Бруклине.
И.В. смеется.
— Неудачная шутка, — говорит он. — Я пошел добровольцем потому, что мой отец не хотел, чтобы я туда отправлялся. А мне хотелось его позлить.
— Правда?
— Конечно. Я многие годы изыскивал способы ему досадить. Ходил на свидания с черными девчонками. Отрастил длинный хайер. Курил марихуану. Но венец, кульминация — это было даже лучше, чем проколоть ухо, — я записался добровольцем во Вьетнам. Но и тогда мне пришлось пойти на крайность.
Взгляд И. В. перебегает с одной морщинистой мочки Дядюшки Энцо на другую. В левой она едва-едва различает крохотный бриллиантовый гвоздик.
— Что вы хотите сказать? Какую крайность?
— Все знали, кто я такой. Молва расходится, знаешь ли. Если бы я пошел добровольцем в регулярные войска, то остался бы в Штатах, заполнял бы какие-нибудь бланки — может быть, даже на базе Форт-Гамильтон, прямо здесь, в Бенсонхерсте. Чтобы это предотвратить, я пошел добровольцем в спецназ и сделал все, чтобы попасть в часть, которую отправили на передовую. — Он смеется. — И это сработало. Но я что-то заболтался, как старик. Я начал говорить о шлемах.
— Ах, да.
— Нашим заданием было прочесывать джунгли и выкуривать оттуда увертливых малых с пушками больше них самих. Партизан. И мы тоже полагались на слух — в точности как вы. И знаешь что? Мы никогда не носили шлемов.
— По той же причине.
— Вот именно. Даже если они не закрывают тебе уши, они чем-то сбивают слух. Я и по сей день думаю, что жизнью обязан тому, что ходил с непокрытой головой.
— И впрямь круто.
— Можно было предположить, что сейчас эту проблему уже решили.
— Ну да, — вставляет И.В. — наверное, есть вещи, которые никогда не меняются.
Запрокинув голову, Дядюшка Энцо от души смеется. Обычно такие выходки И.В. раздражают, но Дядюшка Энцо смеется так, словно ему действительно весело и интересно, а не для того, чтобы поставить ее на место.
И.В. хочется спросить, как он перешел от запредельного бунта к управлению семейным предприятием. Она не спрашивает. Но Дядюшка Энцо чувствует, что это логичное продолжение разговора.
— Иногда я спрашиваю себя, кто придет на мое место, — говорит он. — О, в следующем поколении у нас полно отличных парней. А вот дальше… Даже не знаю. Наверное, всем старикам кажется, что миру приходит конец.
— У вас миллионы младомафиози, — говорит И.В.
— И всем предназначено носить спортивные куртки и перебирать бумажки на благополучных окраинах. Ты, И.В., таких людей не уважаешь, потому что ты молодая и высокомерная. Но я их тоже не уважаю, потому что я старый и мудрый.
Слышать такое из уст Дядюшки Энцо — просто шок, но И.В. совсем не шокирована. Это кажется разумным соображением ее разумного друга Дядюшки Энцо.
  
— Никто из них добровольно не пошел бы на то, чтобы ему отстрелили ноги, лишь бы досадить своему старику. Им не хватает какой-то жилки. Они уже побеждены и наголову разбиты.
— Печально, — говорит И.В.