Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ)

— Моя гипотеза…
— Из-за того, где ты была последние два дня, и людей, к которым выказывала интерес…
— Левитиане… может, даже некоторые Фортрасты… кто знает…
— …какой-то алгоритм составил о тебе ошибочное мнение.
— Легко забыть, что миллионы людей и правда не верят в существование Моава, — заметила София. — Но тут наклейки «Помни Моав» на каждом шагу.
— Это суперпривязчиво… и как-то пролезло в твою выдачу. С ума сойти! — Дженин говорила чуть рассеянно; поддерживая разговор, она одновременно плыла в облаке визуализированных данных.
  
— Мне просто показалось, что это ужасно смешно, — сказала София, — учитывая, что…
— Ты лично знакома с Корваллисом и Мэйв, они тебе практически родные!
— Вот именно.
— Что ж, это суперполезный фидбек! — сказала Дженин. — Спасибо, что не пожалела времени поставить меня в известность.
— Я знала, тебе понравится, — ответила София.
— Я проведу кое-какую диагностику и сообщу, если замечу, что к тебе пытаются пролезть другие подобные материалы.
— Отлично!
— И я взяла на себя смелость отключить режим семейной встречи.
— Ой, спасибо. Я совсем забыла.
— Я решила, что этим распинателям не нужно знать о тебе все.
— Абсолютно правильно. Еще раз спасибо.
— Удачной поездки в Моав! Впереди грозы — я извещу заранее.
— Спасибо!
— Пока!
— Пока.
— Что вы делали среди этих людей? — поинтересовался Фил, сочтя, что прошло достаточно времени и он может обращаться к Еноху в своей всегдашней грубовато-прямолинейной манере.
Енох сидел посередине заднего сиденья по той простой причине, что не мог открыть автомобильную дверцу и застегнуть ремень безопасности, то есть ему требовалась помощь с обеих сторон. Руки у него были обложены пакетиками со льдом, чтобы уменьшить отек.
— Вы миссионер? — продолжал Фил. Он сидел на водительском месте и, хотя не вел машину, чувствовал, что позиция дает ему определенную власть.
— О, я не думаю, что в случае этих людей деятельность миссионерского типа будет особо успешной, — ответил Енох.
Другим могло показаться, что он просто рассуждает, но София видела утром останки распятых миссионеров, и для нее это прозвучало завуалированным сарказмом. Она сидела слева от Еноха и сейчас внимательно глянула на него, пытаясь понять, издевается ли он над ними. Однако его взгляд оставался абсолютно непроницаемым. У него были рыжая борода, лицо человека, повидавшего жизнь, и зачесанные назад седые волосы.
— Если вы хотите, чтобы люди изменили образ мыслей, вы должны объяснить, чем приобретение им выгодно, а конкретно с теми людьми это непросто.
— Почему именно с ними?
— Ну, скажем, для примера, вы хотите продать монотеизм скотоводческому племени бронзового века… и начинаете так: «О’кей, ребята, богов много, но, если вы поставите на этого конкретного, у вас все будет зашибись: вы победите другие племена и захватите больше пастбищ». И это работает, поскольку у них упорядоченная овцеориентированная экономика, в которой есть понятные правила игры и все согласны с основными положениями вроде: «Если наш скот ест больше травы, то нам лучше живется». А те люди за рекой ни в чем по-настоящему не уверены. Продавать им какое-либо целостное мировоззрение — пустая трата времени.
Джулиан перевел:
— Скотоводы бронзового века, может, и не далеко ушли от троглодитов, но по крайней мере они смотрели в лицо реальности.
— Еще как, — согласился Енох, — и довольно долго это сохранялось. Да, театр, а за ним кино приводят нас в царство коллективных галлюцинаций. Однако они были ограничены в пространстве и времени, к тому же сопровождались определенным церемониалом. Вы покупаете билет, входите в театр, садитесь, свет гаснет, все в зале видят одну и ту же галлюцинацию, свет зажигается, спектакль окончен, вы идете к выходу. Даже прежнее телевидение было примерно такое же.
— Телевизор был большой тумбой в гостиной, — сообразила Анна-Соленн. — В восемь часов вечера люди садились смотреть «Я люблю Люси» [339] или что еще.
— Да. Все изменилось, когда скорость беспроводного интернета позволила передавать картинки на мобильные устройства, — сказал Енох. — Каждый получил возможность круглосуточно жить в своем персонализированном потоке галлюцинаций. Если человека привязывает к реальности семья или какое-то упорядочивающее влияние в повседневной жизни, например работа, он может уцелеть. А они… — жестикулировать в рукавицах со льдом было неудобно, и он указал на окно подбородком. — Религия как таковая — в том виде, в каком она существовала и процветала тысячи лет, — не имеет ни малейшего шанса.
— Почему она не имеет шанса? — спросила София. — Не могли бы вы объяснить? Не забывайте, мои друзья не видели… того, что видела я.
— Ну почти все религии наносят слой сверхъестественного, фантастического и поэтического на физическую реальность, которую видят все. Каждый видит молнии; религии добавляют Зевса, мечущего их с горы. И для пастуха бронзового века, не слишком умного и с небогатым поэтическим воображением, это откровение. Харизматичный жрец, который умеет красиво такое изложить, далеко пойдет. Примерно то же, с необходимыми изменениями, относится к другим религиям. У них была монополия на фантастическое. Научная фантастика и фэнтези плюс модель извлечения прибыли.
— Модель извлечения прибыли? — переспросил Джулиан.
— Жертвы, десятины, НКО.
— Ясно.
— Но там… — Енох вновь указал подбородком, — каждый получает свой поток алгоритмически сгенерированной альтернативной реальности, который формируется обратной связью — исходя из их пульса, частоты морганий и прочего. Ты ничего не добьешься, пытаясь оторвать его внимание от этого потока ради истории, как кто-то две тысячи лет назад накормил большое количество людей несколькими хлебами и рыбами.
— Но они распинают людей! — возмутился Фил.
— Мне можете не напоминать, — весело ответил Енох.
— Это из Библии.
— Этим занимаются самые-самые, — сказал Енох. — Один процент. Джозеф и его тщательно отобранная элита. Люди, с которыми можно разговаривать. Остальные девяносто девять процентов ничего не знают про Книгу Левит; им глубоко безразлично богословие — отрицание Нового Завета и Тактический Иисус. Они просто знают, что лучше слушаться Джозефа, а не то будет худо. А Джозеф на голубом глазу говорит всем, что его подход к закону и порядку продиктован свыше.
— Так какова ваша роль? Почему Джейк платит вам, чтобы вы рисковали жизнью? — спросила Анна-Соленн.
— Я не помню, вы называли свою фамилию? — добавил Джулиан.
— О, не трудитесь гуглить. Роот моя фамилия. Но имя в семье спокон веков, так что Гугл выдаст вам тонны старья.
— Граф Зелрек-Аалбергский, — пробормотал Джулиан, оставив без внимания совет не гуглить.
— Да, это старая семейная связь.
— Один из ваших предков…
— Был математиком. Да. — Еноха определенно раздражало, что Джулиан продолжает перебирать упоминания покойных Енохов Роотов.
— Джулиан! — рявкнула София и посмотрела на Анну-Соленн.
— Да, Джулиан! Прекрати. Это скучно и невежливо.
— Ладно, ладно…
— У меня были в прошлом дела с Уотерхаузами и Шафто, а в последнее время с Элмо Шепардом, — объяснил Енох. — Через Элмо я познакомился с Джейком Фортрастом, который счел, что я могу быть полезен в его духовных исканиях. Так что я консультант в НЭО и трактую свои обязанности широко, некоторые даже сказали бы — творчески.
— Некоторые сказали бы, рискованно! — вставила София.
Енох задумался, как будто эта мысль показалась ему новой и неожиданной, потом чуть заметно пожал плечами.
  
— О, круто! Фракталы, — пробормотал Джулиан.
— Математический факультет? — спросил Енох.
— Компьютерных наук и математики, — ответил Джулиан.
— Сдаюсь. При чем тут фракталы? — сказала София.
— Один из предков Еноха был типа прапрадедушкой фрактальной геометрии, — сообщил Джулиан. — В тысяча семьсот девяносто первом…