Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ)

Прямо над домом пронесся самолет из аэропорта Сиэтл-Такома, заставив их на время умолкнуть.
— По мне, так вроде живой, — ответил наконец Соколов.
Игорь кивнул.
— Устроили что-то вроде расследования — как еще это назовешь? Кое-кто хотел знать, куда сбежал Иванов и что натворил. Подозревали всех. Я пробовал объяснить насчет Уоллеса, насчет вируса. — Игорь пожал широченными плечами — будто бочка упала с грузовика. — А что я в этом понимаю? Пересказал что слышал: китайский хакер, «Т’Эрра», Зула. Попытался как-то все это увязать. Через некоторое время они успокоились.
  
— Именно. Как я и предполагал. Успокоились, когда им объяснили. Ты поступил совершенно правильно, — сказал Соколов не столько для Игоря, сколько для тех, кому их разговор станет известен позже.
Он решил не дожидаться вопроса, написанного на лице Игоря, и сообщил:
— Теперь это моя забота.
— Отлично.
— Самое главное, чтобы я добрался до них, не вляпавшись в проблемы с миграционной службой или с полицией.
— Да, понимаю.
— Поэтому я и пришел. Беспокойств не доставлю. Мне надо только принять душ, перекусить, собраться с мыслями — и меня нет.
— Деньги нужны? — подозрительно спросил Игорь.
— Да нет.
Игорь успокоился.
— А то могу дать.
— Как я уже сказал, мне надо несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Пересчитаю, сколько у меня осталось, и, может, попрошу.
— Душ — там, — указал Игорь одними глазами.
* * *
Пол в доме был рыхлый, неровный — видимо, подгнивший и подточенный насекомыми. Дверную коробку ванной скособочило в параллелограмм, а хлипкая дверь осталась прямоугольной; Соколов смог закрыть ее, только как следует навалившись, потом запер на крючок, который поставили, когда врезной замок перестал работать. Похоже, как раз из ванной по всему домишке и тащило грибковой плесенью. Соколов включил душ и задернул занавеску, чтобы вода не лилась на пол. Потом, не раздеваясь, сел на унитаз прямо за дверью, вынул «макаров» и дослал патрон. Маловероятно, что Игорь вдруг выбьет дверь, а Влад станет наобум палить в душ, но не исключено. Тогда обидно будет оказаться неготовым.
Он взглянул на часы, устроился поудобнее и просидел так пятнадцать минут, размышляя об Оливии, Зуле, Чонгоре, Юйсе и Питере.
На его глазах из здания выбежала только Зула. То есть Чонгор и Питер погибли, а Юйсей занялось Управление общественной безопасности. Очень жаль, но ничего не поделаешь.
Что сталось с Зулой, можно только гадать. В книжном, покупая карту, Соколов полистал газеты — имя Абдуллы Джонса не проскальзывало. Потом просмотрел еженедельники с обзором главных событий за последние полмесяца. Тоже пусто.
Кое-где на телефонных столбах и среди объявлений на остановках висели пришпиленные степлером листовки с фотографией Зулы; иногда — Зулы с Питером. Пожелтевшие бумажки обрастали рекламой домработниц и сообщениями о пропавших собаках.
Поиск в Гугле дал бы больше информации, однако того, что он увидел в газетах (вернее, не увидел), вполне хватало, чтобы предположить: Джонс залег на дно, а Зула, если, конечно, жива, все еще с ним.
Думая об Оливии, Соколов надеялся и даже верил, что она благополучно выбралась и уже о нем забыла. В том, что забудет, сомнения пропали еще на Кинмене после того ее сдержанно-рассудительного взгляда: «Поверить не могу, что трахаюсь с этим мужиком». Если бы Оливия смотрела на Соколова с надеждой или обожанием — вот тогда стоило бы беспокоиться. Теперь же, когда они столько времени провели порознь, рассудок наверняка взял с боем обратно ту часть ее мозга, которая сочла человека вроде Соколова привлекательным, и вернул Оливию на путь безопасный и разумный.
Соколова это не совсем радовало. В иных обстоятельствах им, вероятно, стоило бы продолжить. Печально, что это невозможно. Впрочем, в мире полно вещей куда более печальных.
Стены в домишке были тонкими, сквозь шум воды Соколов слышал, как Игорь что-то бубнит по-русски. Отчетливо доносились только слова вроде «да, да!». Влад в паузах молчал — видимо, Игорь говорил по телефону. Чего и следовало ожидать. Более того, Соколов ушел в ванную специально, чтобы Игорь мог сделать следующий ход: либо попытаться убить гостя, либо пустить новость по своим кругам.
Соколов выключил душ, открыл кран, достал из сумки одноразовый станок, нашел на краю раковины обмылок и побрился. «Макаров» по-прежнему лежал под рукой. Впрочем, захотели бы, явились бы, пока он в душе.
Тем временем Игорь снова куда-то звонил и говорил уже по-английски. Кажется, заказывал пиццу в «Доминос». Человек, который намерен убить гостя, так не поступит. На этот счет Соколов немного расслабился, но возникли новые вопросы. С чего вдруг Игорь проявляет гостеприимство? На его месте любой в здравом уме захочет, чтобы Соколов как можно скорее свалил. Может, ему дали указание тянуть время, пока не приедет кто-то, кто в состоянии разобраться с Соколовым?
Так или иначе, он умылся, плеснул водой на коротко стриженную голову (вроде как был в душе), сложил вещи, навалился на дверь, открыл ее и вышел в гостиную. Влад играл на подключенном к большому плоскому экрану компьютере с моддинговым корпусом. Игорь, который наблюдал и комментировал, тут же переключился на Соколова:
— Располагайся. — Он подался вперед, будто хотел встать. В руке у него было пиво. — Пива хочешь? Могу принести.
— Нет, спасибо, пока не надо.
— Я заказал пиццу. Привезут минут через сорок. Наверное, ты хочешь есть.
— Спасибо. Это хорошо. Сто лет не ел пиццы. — Соколов отвечал машинально — мысли в голове вертелись слишком быстро, и придумывать более естественные фразы он не успевал.
— Две недели на лапше да рисе?
— Что, извини?
— На корабле, говорю, давали одну китайскую жрачку?
Соколов помотал головой.
— Экипаж был филиппинский, у них другая еда. В этом смысле все отлично. Просто соскучился по пицце.
— Как ты вообще к ним втерся? Я слышал, китайская полиция рвет и мечет.
Соколов пожал плечами.
— Большой порт, знаменитое контрабандистское место — в таком всегда можно договориться.
— Но ты же был там один, а по-китайски ведь не говоришь.
Кое-что прояснялось: тот, с кем Игорь беседовал по телефону, велел, во-первых, выведать, как Соколов выпутался из перестрелки в рушащемся доме и сумел добраться до Таквилы, а во-вторых, нащупать нестыковки в его истории (насколько с этой задачей позволяли справиться умственные способности Игоря). Возможно, цель маневра с пиццей — задержать Соколова в доме, пока Игорь его расспрашивает. Или пока едут ребята, которые подвергнут Соколова более жесткому допросу. В любом случае отказаться от пиццы и поскорее уйти — это как объявить: «Мне есть что скрывать».
Разумеется, он осмотрел домишко на предмет выходов и заметил, что выбраться из этой халупы, несмотря на ее невеликие размеры, довольно трудно. В районе, судя по всему, постоянно воровали, Влад и Игорь явно не брезговали приторговывать краденым (и, видимо, наркотиками), а потому забрали стальной сеткой все окна. Выйти можно только через двери.
— А, ладно, — сказал Соколов, — тоже выпью. Сиди, я сам.
Игорь погрузился в глубины черного кожаного дивана и быстро не встал бы. На кухне Соколов еще раз убедился: она выходит на некое подобие веранды, а затем на задний дворик. Потом осмотрел дверь (хлипкую конструкцию, укрепленную все той же сеткой и несколькими задвижками) и открыл запоры, так чтобы она распахнулась от легкого толчка.
Затем вернулся в гостиную, немного беспокоясь, не насторожит ли Игоря его долгий поход за пивом, но тот увлеченно следил за игрой. Соколов пододвинул стул туда, откуда через окно хорошо просматривался весь тупичок, и сел.
  
Минут сорок пять изредка перекидывались случайными фразами. По временам Игорь спрашивал, что произошло в Сямыне, Соколов скупо отвечал. Потом снова отвлекались на экран.
В тупичок въехала малолитражка; оказалось — доставка пиццы.