Из моего окна

– Я просто говорю правду, Камила, он знает, что он хорош, так зачем отрицать то, что он ослепительный.
Я игнорирую ее комплимент.
– Полагаю, вы те сестры, которые будут спать в комнате Ракель.
Камила кивает.
– Да, прости, что помешали.
Я улыбаюсь.
– Все в порядке, проходите. – Я отхожу в сторону. – Я уже ухожу, мне просто нужно найти свою рубашку.
Сесилия следует за мной в комнату.
– Для чего? Ты прекрасно выглядишь без рубашки.
Камила хватает ее.
– Сесилия! – Она с извинением смотрит на меня. – Прости, Сеси много выпила.
– Все в порядке.
Я поднимаю свою рубашку с пола и наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать Ракель в щеку, надеваю рубашку и смотрю на них.
– Не будите ее, она измотана, у нее был насыщенный день.
Камила кивает.
– Хорошо.
– Спокойной ночи. – Я выхожу в коридор и направляюсь к лестнице.
– Арес.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто меня зовет.
Сесилия медленно идет ко мне, улыбаясь.
– Я…
Мой голос снова холодный.
– Что?
– Я не понимаю… ты и она, не складывается.
Эта девушка понятия не имеет, насколько холодным и прямолинейным я могу быть, она видела только мою хорошую сторону, которая проявляется исключительно с Ракель и ни с кем другим.
– Ты не должна понимать, это не имеет к тебе никакого отношения.
– Я знаю… – Она делает еще один шаг ко мне. – Но ты такой совершенный… а она такая…
– Прекрати, – обрываю ее я. – Будь осторожна с тем, что собираешься сказать о ней.
– Я не хотела сказать ничего плохого.
– Если честно, меня совсем не интересует, что ты скажешь. Спокойной ночи.
Я затыкаю ее и ухожу.
 
* * *
– Почему ты мне не сказал? – Ракель кладет руки на талию, она расстроена. – Арес?
– Не знаю.
Плохие новости пришли по-разному: электронные письма и конверты с отказами. Основная причина в том, что время подачи заявки на стипендию уже истекло и эти места заняли другие студенты, которые успели подать вовремя.
Ракель узнала от Аполлона, потому что я не сказал ей, когда начал получать письма с ответами. Я не знал, как сказать ей, я уже потерял надежду, но она – нет, и я не хотел лишать ее этого.
Не могу врать, отказ меня ужасно огорчает, моим единственным утешением остается то, что я смогу учиться в одном университете с ней. Я буду страдать, изучая то, что не нравится, но зато буду страдать рядом с ней.
– Ты злишься на меня?
Ракель вздыхает и обнимает меня за шею.
– Нет. – Она быстро целует меня. – Мне очень жаль, что не получилось, но у нас все еще есть то, что мы скопили за эти месяцы, мы что-нибудь придумаем.
– Ракель…
Ее глаза находят мои.
– Нет, даже не думай сдаваться.
– Думаешь, я хочу сдаться? Но мы не можем цепляться за несуществующие надежды.
– Ты пытался поговорить с дедушкой?
– Для чего? Он уже сказал мне, что не будет встревать между мной и моим отцом.
– Поговори с ним еще раз.
Я качаю головой.
– Нет.
– Арес, он – твоя последняя надежда, пожалуйста, попробуй еще раз.
Вздыхаю.
– Я не хочу, чтобы меня снова отвергли, – признаюсь я, опустив голову.
Ракель держит мое лицо, заставляя смотреть на нее.
– Все будет хорошо, последняя попытка.
Я нежно целую ее, мои пальцы медленно обводят ее щеки.
Когда мы перестаем обниматься, я улыбаюсь ей в ответ.
– Последняя попытка.
Я выхожу из ее дома и направляюсь к своему.
 
* * *
Дедушка, кажется, нисколько не удивляется, увидев меня, он сидит в кабинете моего отца, в тонкой, но обычной для него одежде: брюках и хорошо выглаженной, застегнутой рубашке.
Клаудия сидит рядом с ним, смеясь над тем, что он говорит.
– Привет, – немного нервно здороваюсь я. – Как дела, дедушка?
Он улыбается мне.
– Один день краше другого, такова старость.
Я сажусь в кресло по другую сторону стола, разделяющего небольшую гостиную зону в кабинете, перед ними.
– Клаудия, дочка, – мягко говорит дедушка. – Ты можешь сказать моему сыну и Артемису, чтобы они зашли в кабинет на минутку?
Он зовет моего отца и Артемиса? Зачем? Это хорошим не кончится.
Клаудия выходит, закрыв за собой дверь.
– Дедушка, я…
Он поднимает руку.
– Я знаю, почему ты здесь.
Открываю рот, чтобы сказать, но входит мой отец, в костюме, наверное, он только что пришел с работы, вслед за ним заходит Артемис.
– В чем дело, папа? Мы заняты. У нас видеоконференция через десять минут. – Отец бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит. Артемис растерян.
– Отмени, – приказывает дедушка с улыбкой.
Мой отец возражает:
– Папа, это важно, мы…
– Отмени! – дедушка повышает голос, удивляя нас.
Артемис и мой отец переглядываются, и папа кивает, поэтому Артемис звонит, чтобы отменить ее. Оба садятся на другой стороне, на одинаковом расстоянии от нас с дедушкой.
Отец вздыхает.
– Что теперь?
– Вы знаете, почему Арес здесь?
Отец бросает на меня холодный взгляд.
– Полагаю, чтобы снова попросить тебя о помощи.
Дедушка кивает.
– Так и есть.
Артемис говорит:
– Что, по-моему, тебя расстроило, потому что ты уже отказал ему.
Я встаю.
– В этом нет необходимости, дедушка, я понял.
– Сядь. – Не смея перечить, я сажусь.
Дедушка слегка поворачивается к моему отцу и брату.
– Этот разговор куда важнее любой глупой сделки, которую вы заключаете, семья важнее любого бизнеса, и вы, кажется, забыли об этом.
Все молчат, и дедушка продолжает:
– Но не волнуйтесь, я здесь, чтобы напомнить вам об этом. У Ареса всегда было все, ему не приходилось ни за что бороться, он никогда в жизни не работал, он обратился ко мне за помощью, и я отказал ему, чтобы посмотреть, сдастся ли он, но он превзошел мои ожидания. Этот парень работал день и ночь, вымаливая стипендии и подавая документы в течение нескольких месяцев, он боролся за то, что хочет.