Тринадцатая реальность
— Я потерял эскортные корабли, сэр! — докладывал он по радио Нимицу. — Этих чёртовых подводных лодок была сотня, если не больше. Я вывожу корабли в Альборан и жду! Пришлите эсминцы, пусть там всё почистят глубинными бомбами.
Подводники кайзера не стали дожидаться, пока их будут чистить. Адмирал Дёнец отдал приказ, и уцелевшие субмарины ушли на двадцать миль на запад. Весь день, не смолкая, гремели взрывы: семь эскортных эсминцев обрабатывали глубинными бомбами подходы к Гибралтару. После этого была предпринята ещё одна попытка вырваться из ловушки и выполнить приказ. Повторное нападение стаи подводных лодок было ожидаемо и не привело к большим потерям, но им удалось потопить один линейный крейсер и повредить другой, а также вывести из строя один из авианосцев. За это пришлось заплатить высокую цену: тридцать две подводные лодки были уничтожены и семь сильно повреждены. Погиб и сам адмирал Дёнец, но задача была выполнена: адмирал Хэлси не решился с такими силами воевать с вражеским флотом и вернулся обратно. К тому времени, когда определились с новым составом группы, узнали о диверсии в Панамском канале.
— Я никого не могу к вам отправить! — сказал адмирал Нимиц прилетевшему в Алжир адмиралу Чарлзу Бенсену. — Тихоокеанского флота не будет, а в колониях нет ничего серьёзного! Если уходить, то делать это всем и бросать здесь всё к чёртовой матери! Мне и в этом случае придётся взорвать часть кораблей. Я не смогу отремонтировать их своими силами, а в теперешнем состоянии даже не доведу до дома, не говоря уже об использовании в бою!
— Не орите на меня, Честер! — ответил ему Бэнсен. — Всё хуже, чем вы думаете. По нашим сведениям, флот противника идёт не к Ла-Маншу, а сюда к вам. Они вполне смогут занять побережье Марокко и окончательно закупорить вас в Средиземном море. Ничего не стоит перерезать единственную железную дорогу, и никого из вас не эвакуируешь даже через Африку, а европейцы тоже не помогут, побоятся немцев. Вы можете сразиться с ними на равных?
— Не знаю, сэр, — уже тише ответил Нимиц. — Сейчас, наверное, уже нет. Нам больше месяца не подвозят боеприпасы, а расход очень большой. На авианосцах осталась треть самолётов, а один из них наполовину затоплен, и с него нельзя взлетать. Но хуже всего моральное состояние моих людей. Они устали от этой войны и напуганы. Страх вызвали известия из дома и свои потери. Вы знаете, что нас объявили преступниками? В империи от бомбардировок погибли в общей сложности полмиллиона гражданских, поэтому наших пилотов уже приговорили. Если собьют над империей и повезет уцелеть, это везение будет недолгим, их просто расстреляют. Уже есть отказы от вылетов. Не у меня, а у лётчиков ваших «Крепостей». Их тоже осталось не так много. Боюсь, что у нас ничего не выйдет с этой войной. И говорить о мире с кайзером сейчас бесполезно. Он выставит такие условия, что лучше воевать до конца, каким бы он ни был!
— Мы немного переоценили свои силы, и даже в мыслях не было, что кайзер может сделать такой ход, — признал Бэнсен. — В стране паника, и она будет только нарастать. Сотни тысяч погибли и миллионы лишились жилья. Кому-то придётся ответить, но об этом пусть болит голова у политиков, а нам с вами нужно думать о том, что можем спасти своими силами.
— Если сюда придёт флот империи, войне однозначно конец, — сказал Нимиц. — Даже если они не применят против нас свою авиацию, мы больше не получим боеприпасов, а их осталось максимум на неделю. Они захватят и Алжир — это только вопрос времени. Поэтому надо как-то мириться, и срочно вывозить всех, кого сможем, по железной дороге, и спасать оставшиеся самолёты и пилотов. Вы когда полетите обратно?
— Я должен всё увидеть своими глазами и поговорить с вашими людьми, — ответил Бэнсен. — Потом сразу вылечу. В Вашингтоне ждут моего отчёта.
— Значит, моим шифровкам не доверяют! — сказал командующий. — Ладно, чёрт с ними! Карьере всё равно конец, да и сам я не захочу служить на флоте. Теперь каждый станет плевать вслед военным морякам. Скажите им, Чарльз, чтобы решали быстро, иначе я уйду к русским, отдам им корабли и попрошу в обмен отправить моих парней домой через Россию. И плевать мне на то, что потом кто-нибудь скажет!
— Может быть, так и придётся сделать, — вздохнул Бэнсен. — Чёртовы англичане! Если бы они нам помогли, не было бы такого финала!
— Что передают? — спросила вошедшая в гостиную жена.
— Ничего нового, — оторвавшись от радиоприёмника, ответил я. — Американцы заняты своими городами и больше пока ничем не интересуются. Когда на кого-то часто валятся беды, он к ним привыкает и уже не так остро реагирует, а у них с этим плохо. Сейчас все растеряны и не столько пытаются устранить последствия, сколько плачутся друг другу в жилетку и пытаются выяснить, кто во всём виноват.
— Им всё-таки сильно досталось, — вступилась она за янки.
— Немцам с французами досталось гораздо больше! — возразил я. — Если бы не этот поход флота в Америку, империя распалась бы, к этому всё шло. Но европейцы быстро восстановят разрушенное, а за океаном с этим хуже, хотя у них по-прежнему больше возможностей. Вместо того чтобы восстанавливать города, все силы бросят на строительство военного флота. Сто лет назад это был совсем другой народ.
— Тебе видней, — вздохнула она.
— Как себя чувствуешь? — заботливо спросил я.
С тех пор как Вере десять дней назад стало плохо, и спешно вызванный врач установил беременность, её самочувствие стало для меня самым важным из всех вопросов.
— Да вроде неплохо, — ответила она. — Плохо было в первый раз, и потом два раза сильно тошнило, а сейчас только иногда немного подташнивает. Борис Карлович удивлён таким ранним проявлением беременности и тем, что это случилось со мной. Он считает меня эталоном здоровья.
— Из вас троих беременности нет только у Александры, — сказал я. — По-моему, она вам завидует.
— Она мучается из-за немцев. Если бы я куда-нибудь уехала, а кто-то начал бомбить наши города, я тоже переживала бы. Слушай, Лёш, я вот о чём подумала. Если ты вдруг умрёшь…
— С чего это вдруг решила меня похоронить? — удивился я.
— Не говори глупости, — ответила она. — Никто тебя не хоронит, но ведь всякое бывает. Тебя никуда не пошлют?
— Меня и в этот раз никто не посылал, сам удрал. Мои слова — это только предположения. А к чему этот разговор?
— К тому, что, если начнёшь создавать свой мир, не бери никого в жёны, подожди меня! Я только немного выращу ребёнка, а потом приду сама.
— Рехнулась? — я постучал пальцем по её лбу. — Я тебе приду! На порог не пущу — так и знай! Жизнь лучше фантазии, а тебя я готов ждать сто лет. К тому же я не собираюсь умирать и тебе не дам.
Этот дурной разговор был прерван появлением Олега.
— У меня есть новости, приятные и неприятные одновременно, — сказал он. — Во-первых, брат решил вас наградить.
— За какие заслуги? — спросил я.
— У тебя мало заслуг? Зачем говоришь глупости?