"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

– Хороши же твои законы гостеприимства, Могута… – Хальвдан поднялся на ноги, опуская руку на оголовье секиры.
– Я не понимаю, о чем ты, воевода! – Могута сглотнул и потрогал бьющуюся на виске жилку.
Он быстро огляделся, выискивая пути отступления, и дернулся встать. К своему несчастью, еще и схватил нож, будто тот чем-то мог ему помочь. Воином староста никогда не был. Хальвдан одним прыжком перемахнул через стол и повалил его на пол; топор глубоко вонзился в земляной, присыпанный соломой пол у самой головы старосты. Скамья грохнула, опрокинувшись.
  
– Не понимаешь? А мне вот кажется, что ты приготовил нам сегодня особое угощение.
Хальвдан сжал горло Могуты пальцами. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы тот понял, что с ним не шутят. Староста тут же позабыл трястись и замер, будто его вмиг разбил паралич.
– Это всего лишь вино… – продолжал настаивать он, шаря глазами вокруг. Но никто помочь ему не мог.
Кмети повскакивали со своих мест, однако встревать не спешили. Знали, что Хальвдан и сам справится. Коли мордует старосту – значит, правильно, значит, есть за что. Пустыми обвинениями он никогда не разбрасывался.
А от глупого упорства старосты внутри Хальвдана лишь поднялась горячечная ярость.
Их здесь что, держат за дураков?
– Дай сюда! – он обернулся и требовательно протянул руку к Ленне. Тот сразу все понял и вложил в нее еще наполовину полную бутыль. – Обычное вино, говоришь?
Сильнее прижимая дюжего Могуту коленом, Хальвдан всунул ему в рот горлышко и выплеснул пару добрых глотков. Староста выпучил глаза, вывернулся и закашлялся. Вино потекло по его щекам и за шиворот. Хальвдан вынул секиру из земли и поднялся на ноги. Из кладовой, в ужасе закрывая ладонью рот, выбежала Удеса, суетно метнулась обратно и через мгновение вернулась, держа в руках кувшин молока. Могута долго отплевывался и до красноты тер губы, затем с жадностью осушил поднесенную ему крынку. Жена оглаживала его по голове и что-то невнятно бормотала, староста мотал на ее слова головой. Все застыли в ожидании.
– Я не хотел, воевода. У меня не было выбора… – прохрипел наконец Могута, обреченно заглядывая в опустевший кувшин.
– Знать, у тебя немного времени. Рассказывай, – Хальвдан скрестил руки на груди.
Удеса села на пол рядом с мужем и зашлась плачем, не в силах еще чем-нибудь ему помочь. Могута попытался встать, но снова повалился на пол, сложившись пополам. Можно было представить, как от яда сворачиваются в узел его кишки, как растекается отрава по жилам, не давая ни единой возможности выжить. Страшное, должно быть, ощущение. И эту участь Могута приготовил для Хальвдана и кметей. Наверное, после того, как расправился с ними, пошел бы к остальным и тоже их отравил. А может, созвал бы побольше родичей – и поднял оружие. А там сожги тела в лесу и вали вину на кого хошь: хоть на татей, хоть на вельдов, которые и так приложили руку ко всему, чему только можно.
Хальвдан опустился на колено перед старостой и тряхнул его, взяв за грудки:
– Говори же, пока не подох!
– Вельды были здесь… – с трудом выдавил Могута. – А с ними посадник. Аксен. Но он не был соратником тому жрецу. Скорее, пленником. Он попросил меня… Попросил помочь. Иначе вельды перебьют всю деревню… да и Елогу заодно. Я не мог…
Стон мучения сорвался с губ старосты, прервав его рассказ. Могута вцепился в запястье Хальвдана, сжал так, что тот не сразу смог высвободиться. Он последний раз судорожно вдохнул и бессильно обмяк, уставившись мертвыми глазами в потолок. Удеса завыла сбоку, закрыв лицо руками. Из дальней отгороженной клети раздался тонкий детский оклик:
– Мама? – но выйти из укрытия никто не решился. Оно и к лучшему.
Удеса даже не повернулась в ту сторону. Хальвдан тронул ее за плечо, и она, всхлипнув, замолчала.
– Зачем Аксен хотел убить меня? Говори, иначе отправишься вслед за ним!
Женщина испуганно зыркнула на него через плечо, покачала головой:
– Аксен делал так, как говорил ему жрец, – и снова принялась плакать.
– А нападение на обоз? Могута знал?
Удесе понадобилось время, чтобы успокоиться снова:
– Знал. Аксен, подлюга… – вытерев глаза рукавом, пролепетала она. – Обещал, что нас не тронут, когда князь с древнерами рассорится. Что Могута станет вместо Наяса, – она посмотрела на неподвижного мужа и закусила губу, сдерживая новые слезы. Благо сильно не верещала, видно, боялась напугать детей. – А он уши-то и развесил. Дал стрелы, с которыми сам охотился… Что ты наделал, воевода? Как же теперь…
– А что ты сказала бы ему, если бы он порешил целый отряд? – раздраженно прервал ее Хальвдан. – Ты ведь все знала! Что прикажешь теперь с вами делать?
Оперевшись на колено, он собрался было встать. Дверь избы распахнулась, из сеней ворвался поток студеного воздуха. Хальвдан едва успел оглянуться и заметить щуплого мальчишку; в руке его был зажат толстый собачий ошейник. Мимо него в клеть огромной серой тенью метнулся волкодав. С утробным рыком он в несколько прыжков настиг Хальвдана – тот лишь выставил перед собой руку. Вершковые клыки впились в предплечье, в глазах от боли расплылись черные пятна. Громко охнула Удеса.
Достал его все-таки, тварь.
Кобель клацал зубами, выбирая хват поудобнее. И не было сомнений: сожмет челюсти сильнее – и треснет кость. А там и до горла добраться недолго. Загомонили кмети, но казалось, они двигаются слишком медленно. Взгляд желтых собачьих глаз пронизывал насквозь. Волкодав мотнул головой, и плоть до тошноты отчетливо вспоролась острыми клыками. Хальвдан стиснул зубы сильнее. В первый миг он попытался другой рукой разжать собачью хватку – да куда там! Тиски кузнеца и то слабей. Кончиками пальцев он потянулся к рукояти секиры. Но тут пес сдавленно взвизгнул и навалился на него своей немаленькой тушей: самый расторопный из всех, Ленне вонзил в шею пса широкий нож. Перемазанный в своей и собачьей крови, Хальвдан встал на ноги, слегка покачиваясь. По пальцам стекали и падали на пол крупные багровые капли.
Очнувшись, сын Могуты бросился в клеть:
– Отец!
Ленне шагнул к нему, намереваясь остановить, а то и побить хорошенько. Он схватил парня за шиворот и рванул на себя. Тот попытался высвободиться – но не ему тягаться с высоченным верегом.
– Пощади! – Удеса попыталась встать, но зацепилась ногой за поневу и не смогла. Лишь протянула руку к верегу. – Воевода, пощади!
– Стой, Ленне! – скомандовал Хальвдан. Тот удивленно обернулся. – Не трожь его, дурака.
Ленне отпустил парня, и тот упал на колени перед телом Могуты.
Хальвдан мрачно взирал на то, как мальчишка пытается приподнять голову старосты, привести его в чувство. Как Удеса оттаскивает его, больше чтобы удержать от других глупостей, чем утешить. Парень рыдал совсем по-детски и отталкивал материнские руки. Но в свете всего произошедшего это Хальвдана ничуть не трогало.
– Мы переночуем в гостиной избе. А завтра на закате похороним Могуту, – холодно и громко произнес он, чтобы его услышали, и взглянул на кметей. – Подсобите им!
Сбросив оцепенение, те засуетились, помогая жене и сыну поднять тело старосты с пола.
Хальвдан вышел на улицу, прикрыв за собой дверь. Он осторожно закатал рукав, зачерпнул ладонью пригоршню снега и приложил к месту укуса. Рану защипало. Снег таял, омывая и охлаждая ее. Стоит поторопиться в Кирият и показать руку Лерху, а пока достаточно было бы перевязать. Хальвдан убрал ладонь и осмотрел предплечье, тихо выругался по-верегски. Следы от клыков были глубокими – ладно хоть до кости не дошли.
Два предательства за последние дни – это уже слишком. Так до города можно живым не добраться. И кто знает, сколько их еще будет. Где еще успел пройти жрец Зорен, оставляя свои черные следы? Его цель была понятна: извести Драгомира, а вместе с ним и всех, кто ему близок. И кто знает, что творится теперь на востоке, как там Бажан?
  
Неужели никому теперь нельзя доверять? А если Наяс все же прав – то и Драгомиру тоже.