"Фантастика 2025-80". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
— Вот как! А электричество откуда берете?
— Так генератор у нас свой, самодельный. На пару́ работает.
— А пар? Уголь жжете?
— Фу! Что мы, в самом деле, дикие люди какие? У нас бак есть с водой, а в том баке стержни зачарованные — воду кипятят. Работает такой стержень два месяца, потом наново переколдовывать… То есть как — два месяца… Когда нам их почтенный господин Метлби зачаровывал, пока его в кутузку не уперли, тогда на два хватало, а теперь нанял Форинт какого-то столичного колдуна. Колдун хороший, но все больше по книжкам — теория, там, понимаешь, то да се. Теперь чар хватает недели на две. Пришлось запасной бак клепать…
Фигаро открыл было рот, но потом решил не упоминать о том, что именно он упер «почтенного господина Метлби» в кутузку. Даже с учетом того, что колдун-убийца сейчас наверняка сидел где-нибудь на Дальней Хляби, попивая кофеек и набрасывая очередную статью для «Ворожбы и Жизни», Туск вряд ли бы оценил работу следователя по достоинству.
— Так вот и живем, господин Фигаро… А вот и ворота в цех! Милости просим!
Следователь, внутренне содрогаясь, схватился за нос, жалея, что у него нет лишних рук, чтобы закрыть ими уши, но когда огромные ворота с гидравлическим запорным механизмом остались позади, оставил нос в покое и недоуменно огляделся.
Да, в цеху было довольно шумно. Но ничего похожего на оглушительный, рвущий уши грохот, который заранее представил себе Фигаро — куда там! — столичные студенты, из тех, что одевались в рваные косоворотки и называли себя «нигилистами», нажравшись дешевым самогоном, бывало, громче орали под окнами (студиозусы с факультета метафизики, вроде самого Фигаро, чаще распевали «Молодого некроманта» или «Куклу Колдуна» — жутко пошлую песенку о суккубе, вселившейся в деревянную лошадку, а будущие медики — «Мое сердце остановилось». И у всех у них, вспомнилось следователю, были балалайки с выжженными волками, черепами и кучей порванных струн на грифе).
Запахи… Запахи цеха, неожиданно для него самого, привели Фигаро в полный восторг. Ароматы раскаленного металла, горячей канифоли, краски и еще чего-то тонко-неуловимого, промышленного ласково щекотали ноздри следователя. Он шумно сопел и закатывал глаза. Туск, глядя на это, хохотал, хлопая себя ладонями по объемистым бокам. Тележка ехала дальше.
Вокруг гудел цех: под высоченной крышей, теряющейся в сизом тумане, возвышались решетчатые конструкции в которых что-то гудело и искрило, шипели клапаны на клепанных баках, стучали молотки, крутились колеса станков, — а люди! Сколько здесь было людей — не сосчитать! Они стояли у медленно ползущих конвейерных лент, они сидели у длинных деревянных верстаков, они лежали под жуткого вида конструкциями, похожими на обглоданные скелеты ископаемых ящеров, они даже висели в воздухе, обвязавшись широкими ремнями, и каждый из них был занят делом.
Вот усатый мужичок хлипкого виду от души машет молотком, загоняя клин в крепежный паз (молоток у мужичка был, похоже, весом со следователя и лишь чуток уступал ему в габаритах). Вон дюжий парняга в робе из серой мешковины, в сотнях мест прожженной раскаленной искрой, жмет на педаль и окутанный ревущим паром молот-автомат лупит по заготовке так, что дрожит земля. А вон там длинный как жердь лопоухий парень в странных черных очках на сожженном лице дергает за шнур и поднимается чуть ли не к потолку в сложной ременной конструкции, похожей то ли на качели, то ли на плетеную корзину. Лопоухий что-то крикнул, схватил непонятное устройство похожее на вилку которой подцепили карандаш на шнурке, и сунул эту штуковину внутрь сложного механизма, похожего, из-за обилия шестерней, на мудреные башенные часы. Вспыхнул ослепительный свет, полетели искры.
— Не смотрите на дугу: всю ночь с картошкой на глазах пролежите, — сам Туск тоже старательно прятал глаза от вспышки. — А вон там у нас самое интересное: тонкая сборка. Там-то, почитай, все мастера и работают.
Он остановил тележку, откинул защитный колпак и жестом приказал Фигаро следовать за ним.
— Вы только это — с дорожки не сходите. Туда где красные загородки не суйтесь — опасно.
«Дорожка» представляла собой нечто вроде широкой ленты из прорезиненных ковриков с тупыми шипами: чтобы не скользили ноги, понял следователь. К треногам, установленных по обе стороны дорожки, были прибиты деревянные щиты с табличками:
«Смотри под ноги!»
«Не суйся в электрические щитки, коли ты не электрических дел мастер!»
«Каков подлец от тока помрет — работать на фабрике более не будет!»
«Нагадил на пол — империал штрафу!»
«Не надел шлём с ватой — сам дурак!»
…Они обошли огромный сверлильный станок (на деревяшке привязанной к чугунному боку этого мастодонта белела меловая надпись: «Ремонт до третьего дня, ответственные — Букля и Долгий») и оказались перед невысокой — по пояс — загородкой, отделявшей довольно большой участок цеха, заставленный страшно сложными на вид аппаратами. Тут было гораздо тише, а рабочие, все как один, носили синие с белым робы самого опрятного вида, да и детали, с которыми они работали, выглядели куда как мудрено: ажурные коробочки со стеклянными крышками, под которыми что-то жужжало, трепетало и искрилось, медные шары с окошечками, оплетенные сложной системой змеевиков, огромные стеклянные колбы, в которых тлело нечто вроде миниатюрных жаровен — все это сильно возбуждало фантазию следователя, питавшего тайную страсть к сложной автоматике.
— Эй, батяня, скинь серебряк на чекушку! — раздался внезапно голос откуда-то сверху.
Фигаро вздрогнул и поднял глаза.
Слева от него возвышался большой стеллаж, полки которого были завалены замысловатого вида инструментарием. На самом верху стеллажа валялись промасленные телогрейки, тюки с ветошью и еще какое-то тряпье, а из этого тряпья на следователя смотрело удивительное существо.
Это был человечек ростом не более локтя, одетый в замызганную рванину. Мышиного цвета лохмы и клочковатая борода полностью скрывали лицо; из колтунов торчал только непропорционально длинный нос да сверкали черные бусинки глаз. На человечке была странная «упряжь» из тонких кожаных шнуров, в которой крепился инструмент: молоток со сломанной рукоятью и ржавая отвертка, а руки человечку заменяли пушистые лапки, похожие на кошачьи.
Цеховой.
…Когда-то ученые умы Академии Других Наук считали, что мелкие домовые духи не выживут в фабричных корпусах из-за обилия железа. В этих заявлениях был резон: Другие существа страсть как не любят этот металл. И действительно: мелкая нечисть, вроде сорняков, конюших, повертов и им подобным бежала из цехов со скоростью пули. А домовые — гляди ж ты! — приспособились. Хотя, конечно, называть их стали по-другому…
— Да не жмись ты, — цеховой дохнул на следователя ядреным перегаром, — дай целковый! Или хоть плесни на два пальца. Ну чего тебе стоит, дядя?
— Мерский катеныш!!
Хрясь! Рядом с цеховым в стеллаж впечатался здоровенный грязный сапожище, разминувшись с головой Другого менее чем на пол-ладони.
— Каткий отфратный зойфер! Я люпить тфой клюпый башка!!
Цеховой завизжал, подпрыгнул, и нырнул головой в пол, не раскроив, однако, при этом череп, а просто пройдя сквозь твердую поверхность. По прорезиненным плитам, словно по поверхности воды, прошли круги, и Другой бесследно исчез.
— Восмутительно!
К ним уже спешил метатель сапога: долговязый дедок в робе старшего инженера. Его длинные седые волосы были убраны в «хвост», развевающийся за спиной, ногти на руках аккуратно подстрижены, а очки со сменными линзами, восседавшие на остром носу по сложности напоминали чудной астрономический прибор. На правой ноге старичка не было сапога.
Инженер подхватил свой «метательный снаряд» и ловко натянул обратно на ногу (следователь успел заметить длинный полосатый чулок), после чего низко поклонился гостям.
— Допрый тень, косподин Туск! Допрый тень, косподин Фикаро! Мне кофорили, что фы посетите нас, но не утошняли фремя. Прошу простить за пофедение наших цехофых — проклятые сфолочи опнаклеть соффсем!