Последний гость на свадьбе
– Пап? Ты здесь?
– Расскажи мне про Эйдана, – попросил я. – Про будущего зятя. Ты где с ним познакомилась?
– На костюмированной вечеринке. Еще на Хеллоуин. Я оделась Пэм из «Офис» [2], Эйдан – Джимом. Он как вошел, нас сразу поставили вместе. Мы стали разыгрывать сценки, он все время попадал прямо в точку…
Мне трудно было уследить за рассказом, потому что я пытался подсчитать.
– Вы познакомились на этот Хеллоуин? Полгода назад?
– А кажется, знакомы целую вечность! Он прямо мысли мои читает. Телепатия какая-то. У вас с мамой так бывало?
– Пожалуй, бывало. Когда мы только познакомились.
А потом, когда стали старше и умнее, сообразили, что это просто юношеские бредни. Об этом я не стал говорить. Приятно было слышать Мэгги такой счастливой – не голос, а сладостная музыка надежд и упований.
– А чем твой Эйдан зарабатывает на жизнь?
– Красит.
– Он в профсоюзе?
– Нет, он не маляр. Художник.
Я твердо решил во всем ее поддерживать, но этот мяч пропустил.
– Он картинами зарабатывает на жизнь?
– Ну, парочку уже взяли у него в галерее. Но пока что он создает себе имя. Наращивает репутацию. Без этого никак. И еще преподает, ведет классы в «Масс-арт».
– И сколько за это платят?
– Извини?
– Сколько он получает?
– Не скажу.
Я не понимал, почему бы и не сказать, но расслышал, как она набирает воздуха, чтобы обидеться, и решил не нажимать. Может, Мэгги права. Наверное, доходы ее будущего мужа-художника – не мое дело. К тому же у меня хватало других вопросов.
– У него это первый брак?
– Да.
– Детей нет?
– Детей – ноль, долгов – ноль, можешь не волноваться.
– А его мать?..
– Я от нее без ума. Сейчас она нездорова – мигрени мучают. Но она принимает новое лекарство, и оно уже помогает.
– А отец?
– Невероятный! Просто не верится.
– Он чем занимается?
Мэгги запнулась:
– Это довольно сложно.
– В чем сложность?
– Да ничего не сложность. Просто долго рассказывать, а мне сейчас некогда.
Как это, черт возьми, понимать?
– Это же простой вопрос, Мэгги. Чем он зарабатывает на жизнь?
– Одним словом: я выхожу замуж и жду тебя на свадьбе двадцать третьего июля в Нью-Гемпшире.
– А нельзя ли сказать, кто его отец?
– Сказать можно, но ты будешь дальше выспрашивать, а мне пора. Мне к десяти на примерку, а портниха просто психованная. Опоздаю на минуту – придется заново записываться.
Ей явно хотелось закончить разговор, но я не удержался, нажал еще разок:
– У твоего Эйдана отец в тюрьме?
– Да нет! Ничего плохого.
– Он знаменитость? Актер?
– Нет, не актер.
– Но знаменитость?
– Я же сказала, не хочу вдаваться в подробности.
– Ты просто назови имя, Мэгги, я погуглю.
В трубке вдруг стало тихо. Как будто звонок сброшен или она зажала микрофон, чтобы с кем-то посовещаться. А потом вернулась:
– Думаю, это можно будет обсудить за ужином. Мы с тобой и Эйдан. Ты доедешь до Бостона машиной?
– Конечно доеду.
Я бы до Северного полюса доехал, если Мэгги этого надо. Она назначила на семь часов вечера в субботу и назвала ирландский паб на Флит-стрит у Старого Капитолия. А потом твердо заявила, что ей надо заканчивать и собираться на примерку.
– Увидимся на выходных. Я буду ждать.
– Я тоже, – ответил я и, прежде чем завершить разговор, еще раз попробовал извиниться. – И послушай, Мэгги. Я знаю, что виноват, понимаешь? Я ужасно жалел все эти годы. Понимаю, что сам все испортил. Мне следовало быть умнее, и я хотел бы…
Меня прервал тихий щелчок.
Мэгги уже повесила трубку.
4
Моя жена умерла от мозговой аневризмы – это такая мина замедленного действия. Коллин работала в лавочке, торговавшей ремесленными и художественными изделиями. Только что искала для какой-то учительницы клей с блестками. И вот уже лежит замертво на полу. Умерла в машине «скорой помощи» по дороге в больницу Святого Искупителя. В тридцать шесть. Трагедия по любому счету, если подумать обо всех ужасах, о которых я вам буду рассказывать. Потому что жена моя мерзавцев чуяла за милю. Она бы распознала беду много раньше меня.
Мэгги тогда было десять лет. На пороге пубертата и созревания, хуже нет времени осиротеть. Помню, я жалел, что аневризма не убила меня вместо Коллин, – жена бы прекрасно вырастила Мэгги, а жили бы на мою Тимстеровскую пенсию [3]. А так мне пришлось обходиться помощью сестры Тэмми. Она жила за шесть миль от нас и здорово помогала: всегда подвозила Мэгги к врачам, дантисту, дерматологу, подбирала контактные линзы, устраивала гинекологические осмотры и много чего еще делала, так что мне оставалось только оплачивать счета и следить, чтобы на столе была еда. Трудное было время, и я первым признаю, что наделал до черта ошибок. Поневоле поймешь, что напортачил, когда единственная дочь перестает с тобой разговаривать, три года молчит. Но об этом я после расскажу. Сначала надо поведать историю ее прежнего, так сказать, увлечения, и хочу объяснить, почему сразу проникся подозрениями насчет нового парня.
На следующий день после главного сюрприза Мэгги позвонила, чтобы сказать, что планы меняются.
– Мы решили, что лучше посидим у нас. Там и поедим.
Это она впервые упомянула, что они с Эйданом уже поселились вместе, но я не так уж удивился. Аренда квартир в Бостоне зверски дорогая, и Эйдан, подселив соседку, сэкономил, наверное, уйму денег. А Мэгги свою прежнюю квартиру терпеть не могла. Тесная сырая студия в подвале мрачного викторианского дома, и к тому же там кишмя кишели серебрянки – длинные волосатые букашки, похожие на гигантскую бровь. Они валились ей в ванну, когда Мэгги принимала душ, и ей приходилось плясать вокруг этих тонущих тварей. Дочь уверяла, что проводит выходные в «Кепэсети», просто чтобы вырваться из этой промозглой дыры. Она наверняка счастлива была разорвать договор аренды и переехать к Эйдану.
Но я все-таки попробовал отстоять ресторан:
– Случай-то особый. Не хочу, чтобы тебе пришлось готовить.
– Не буду я готовить.
– Эйдан приготовит?
– Мы все устроим, пап, ты только приезжай.
Я решил, что понял. Решил, что, когда на горизонте свадьба, ребята заглянули в счета и взялись урезать расходы. Я уже погуглил «Сколько получает учитель» и скажу вам: не много. В среднем сорок кусков, а в таком городе, как Бостон, на этом далеко не уедешь. За сорок штук получишь разве что пару банок печеных бобов.
Я заверил Мэгги, что оплачу любой ресторан, какой она выберет.
– Китайский, итальянский, выбирай любой. Давайте кутить.
Но она уперлась:
– Приезжай на квартиру. Это на Девяносто третьей. У моста Закима [4].
– Вы живете у моста?
– Не то чтобы совсем, но из окна он виден.
– А там безопасно? Мой джип не угонят?
– Все будет хорошо, пап. Эйдан три года там живет, и никаких проблем.
Ей, похоже, казалось, что я глупости спрашиваю, но, право, в наше время, стоит включить радио, услышишь об очередном убийстве, угоне или стрельбе. А у самой Девяносто третьей автомагистрали – район не из лучших. Эта трасса весь день забита, человек с деньгами выбрал бы другое место.
Но эти мысли я придержал при себе и попросил Мэгги выслать мне адрес текстом. Я решил мыслить шире. Ради встречи с дочкой я бы куда угодно приехал.
5
Не считая четырех лет в армии США, я всю жизнь прожил в пенсильванском Страудсберге – это городишко на шесть тысяч душ в горах Поконо. Нас любят туристы – у нас тут и лыжи, и плаванье, и конные прогулки, и мили пешеходных маршрутов, и еще симпатичный центр с ресторанами и магазинчиками. Зимой мы все это наряжаем в мигающие гирлянды, и получается прямо рождественское кино. В марте празднуем день святого Патти с фейерверками, волынками и шествием школьных оркестров. А в июле у нас Страудфест – гигантский фестиваль под открытым небом с живой музыкой и танцами на улицах. Я не собираюсь вас убеждать, будто мы туристский объект мирового класса, – конечно, Вольфганг Пак [5] здесь в ближайшее время ресторана не откроет, – но Страудсберг чистый и недорогой городок, и школы в нем хорошие. Все говорят, что маленькие города вот-вот вымрут, но мы как-то держимся.