Камбэк

– Ты готова выступить в этой роли? – Джихун прикасается пальцем к моему голому предплечью, и, к моему ужасу, по коже тут же бегут мурашки.
Я делаю все возможное, чтобы незаметно отодвинуться в сторону.
– Я подумаю. – Довольная тем, насколько ровно звучит мой голос, я увлекаю Джихуна в дальний угол магазина, где установлен ярко-бирюзовый торговый автомат, и вручаю ему монету в два доллара: – Опускай.
  
– Автомат по продаже книг?
– Считай это генератором идей.
Озадаченный, он вставляет монету в прорезь и наклоняется, когда приз с тихим стуком падает в лоток.
Мы разворачиваем коричневую бумагу и смотрим на книгу, которая называется «Ханна: История одной девочки».
Мои глаза округляются.
– Ты все подстроил.
– Ты не зря затеяла эту игру, Ари. – Он щурится, когда улыбается. – Я покупаю это для Ханы.
Он платит, и я беру обе книги и укладываю их в свою сумку.
– Я выиграл, – повторяет он, пожалуй, излишне самодовольно.
Я стараюсь не обижаться. Этот день посвящен Джихуну.
– На данный момент.
Он ухмыляется.
– Посмотрим.
 
10
 
На этот день я организовала через «Люкс» машину с водителем, и Грегор, освободившийся (после утреннего вызова, ждет, чтобы доставить нас в следующий пункт назначения. Мы приветствуем друг друга, я представляю ему Джихуна и устраиваюсь на заднем сиденье, укладывая сумку рядом с собой. Я знаю Грегора с тех пор, как в прошлом году произошел небольшой инцидент с одним из клиентов «Люкс», и мы хорошо ладим.
Джихун снимает маску и потирает за ушами.
– Ты вложила столько труда в это мероприятие.
– Мне приятно сделать это для тебя. – Я смотрю в окно на прохожих, спешащих по Блор-стрит. На этом участке улицы всегда оживленно: люди пьют кофе на ходу, покупают манго и цветы в магазинчиках на углу.
Грегор привозит нас на фермерский рынок выходного дня. Здесь наша вторая остановка. Летний урожай выставлен в торговых рядах под высоким сводчатым потолком, и Джихун прогуливается между прилавками с початками кукурузы и плетеными корзинами с красивыми матовыми сливами. Я покупаю ему панини с козьим сыром и жареной мускатной тыквой и увлекаю его на скамейку для пикника у пруда.
Я потягиваю сидр, пока Джихун оглядывается по сторонам.
– Что это за место? – спрашивает он.
– Преобразованное промышленное пространство. Раньше здесь делали кирпичи, так что мы сидим в старом карьере.
Управляясь с едой, мы осматриваем живописный пруд, усеянный водяными лилиями. Мое внимание привлекает рябь на поверхности.
– Гляди, щелкающая черепаха!
И тут происходит нечто невероятное. Джихун оборачивается, и моя вытянутая рука невольно бьет его прямо в грудь. Он начинает падать назад, размахивая руками в попытках удержать равновесие.
Он вот-вот рухнет в воду. Боже, я такая никчемная хозяйка. Вот почему у меня никогда не бывает гостей.
В следующий момент он исполняет лихой супергеройский пируэт, выпрыгивая обратно на дощатый настил. Я даже не могу описать это движение. Оно похоже на гимнастический трюк. Джихун слегка шатается, и я хватаю его за рубашку, оттаскивая от края.
Плохой ход, Ари, потому что теперь его руки обнимают меня за талию и он прижимается вплотную ко мне. Чувствуется тепло его тела. Я уже год не была в объятиях мужчины, а тем более такого мужчины, как Джихун. Он разительно отличается от тех, кто обычно встречается на моем пути, – безликих и будто слепленных из одного теста: все как один любят крафтовое пиво и катание на водных лыжах в компании бывших сокурсников, таких же, как они.
Наши взгляды встречаются, лица оказываются в опасной близости друг от друга, а его рука скользит ниже, сжимая мое бедро.
– Папа, смотри, черепаха! – визг ребенка в сочетании с появлением множества других малышей в окружении измотанных взрослых, сжимающих в руках стаканчики с кофе, разрушают атмосферу. Я осторожно отступаю назад, но Джихун следует за мной.
– Ари. – Он пристально наблюдает за мной.
Меня охватывает дрожь, когда он так произносит мое имя. Прежде чем он успевает сказать что-то еще, маленькая девочка бежит, как Наруто [50], по дощатому настилу с вытянутыми за спиной руками, скандируя:
– День рождения, мой день рождения!
Воцаряется полнейший хаос, и я пользуюсь возможностью, чтобы отстраниться.
Я уверена почти на сто процентов, что Джихун собирался поцеловать меня или поцеловал бы, если бы не маска, которую он повсюду носит. Мне нужно все хорошенько обдумать, потому что, вау, я вроде тоже этого хочу. Но мне нужна абсолютная уверенность в своих желаниях. Флирт – это весело, и фантазии – это потрясающе, но поцелуи – совершенно другой уровень. Поцелуй многое меняет. Да и откуда мне знать, окончательно ли он порвал со своей бывшей возлюбленной?
– Игра, – напоминаю я, стараясь не выдать своего смятения. На этой остановке не предусмотрено никакой игры, но мне нужно время, чтобы привести мысли в обычный жесткий порядок.
– Верно. – Теперь он отходит, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сократить расстояние между нами. Не глупи, Ари. Подумай о последствиях.
Я лихорадочно соображаю.
– Очко достается тому, кто первым увидит водное животное. Лягушку, рыбу, цаплю, утку или черепаху. Начинаем на счет «три». Глаза закрыты, пока не пойдет обратный отсчет.
Я жду, и он послушно зажмуривается. Какой же он милый. Я хочу поцеловать его нежно и романтично, а потом повалить на землю.
– Раз, – начинаю я.
– Два, – говорит Джихун.
– Три.
Мы оба открываем глаза и приступаем к сканированию. Джихун наклоняется, стараясь заглянуть в темные глубины, и я изо всех сил стараюсь не глазеть на него так откровенно, рискуя, что мое неуместное подглядывание отразится в воде. Это заведомо проигрышная битва, потому что он стоит прямо передо мной, и черные облегающие джинсы идеально подчеркивают его длинные ноги.
Я перевожу взгляд обратно на воду, пока пульс замедляется после пережитого двойного потрясения: оттого, что чуть не утопила Джихуна, а потом еще и оказалась в его объятиях. Джихун, очевидно поглощенный поисками фауны, выглядит невозмутимым, и я следую его примеру, отбрасывая путаницу мыслей в сторону. Между нами ничего не может произойти, ничего не должно произойти, поэтому мне нужно сосредоточиться на роли гостеприимной хозяйки.
Жаль только, что тепло его тела и взгляд, устремленный на меня, не так-то легко забыть.
Я замечаю какое-то движение на берегу. Это утка. Может, кряква или красноголовый нырок, но я не биолог, и мои познания в утках ограничиваются только этими двумя видами.
– Утка, – с превеликим удовольствием объявляю я.
Он поворачивается, чтобы посмотреть.
– Ты победила.
Джихун умеет проигрывать так изящно, что мне стыдно за свой триумф, за бесполезное очко в бессмысленной игре, которую я придумала.
– Мы квиты.
Я делаю пометку в блокноте рядом со своим именем и стараюсь не смотреть на него. Он стоит близко, ближе, чем нужно, и наблюдает за мной своими большими карими глазами. Тут фоном должна бы звучать оркестровая музыка, когда в кадре появляются наши смеющиеся лица.
Сначала подумай.
Я отступаю назад.
– Готов к следующему раунду?
– Веди.
* * *
Грегор привозит нас на Аллею Граффити. Это грязный, вонючий переулок, бегущий параллельно Куин-стрит-Уэст. Лужи радужной воды заполняют трещины на разбитом асфальте и отражают волшебные муралы, покрывающие стены, двери и гаражи. Я вручаю Джихуну специальный мобильный телефон и новые наушники, которые Юко оставила для меня в машине. Я в большом долгу перед ней.
  
– Аудиотур.
Он берет меня за руку и вкладывает один из наушников мне в ладонь.
– Мы прослушаем это вместе.
Мы бредем по замызганному, фантастическому переулку, слушая женский голос, рассказывающий истории, стоящие за граффити: теги, мотивы, художники. Некоторые работы уже исчезли, закрашенные новыми идеями. Поскольку аудиогид у нас один на двоих, Джихун шагает почти вплотную ко мне, и на его лице блаженное выражение. Время от времени он напевает себе под нос и набирает заметки на своем телефоне. Он полностью погружен в этот опыт, и у меня возникает сладостное чувство, что я все делаю абсолютно правильно. Моя работа в «Йестерли энд Хавингс» приносит интеллектуальное удовлетворение, но оно не сравнится с тем, что я испытываю сейчас. Никто из моих коллег никогда не выглядит довольным работой, потому что все заточены только на выигрыш. А здесь – и я мысленно прищуриваюсь – все пронизано ощущением счастья. До меня понемногу доходит то, что Джихун пытался сказать на днях об искусстве и смыслах.