Убийственно хорош (СИ)
— И что же он тогда подумает о нас с тобой?
— Не знаю, что подумает он, а вот что о себе воображаешь ты?!
Негодяй игнорировал мой выпад и, щелкнув выключателем, внес меня в ванную, но стать на ноги позволил только после того, как пустил воду.
— А теперь послушай, маленькая ревнивица. Это… — он выдрал из моих пальцев пачку фотографий и сунул мне под нос одну из них — ту, где он был с высокой русоволосой женщиной, приблизительно моей ровесницей. — Кстати, где ты только взяла эту дрянь? Так вот, это Анна. У нас был долгий, но какой-то грустный роман еще там, в Энске. Я тогда был совершенно раздавлен своим несчастьем, а она… Она замужем. Мы расстались друзьями, когда я собрался ехать в Москву. Это, — он сунул мне следующий снимок, — Катя. Я переспал с ней в поезде — после одной из станций оказались вдвоем в целом вагоне. По приезде в Москву расцеловались на перроне и простились навсегда. Сей душещипательный момент, как видишь, и запечатлен. Это, — теперь пришла очередь той самой грудастая, — Оксана. У нас случился бурный, но очень короткий роман уже здесь, где-то год назад. А вот это… — его палец уперся в снимок с «Голубой луной». — Это уже серьезно, потому что именно через это милое заведение лежал мой маршрут к дяде Вене, который ты же мне и передала на той бумажке. Теперь можешь закрыть рот и слушать внимательно. Я уже сказал, что позвонил Вениамину Константиновичу. Он ждет нас обоих. Действовать будем так. Я уйду, словно ты действительно выгнала меня, и постараюсь добраться до Болшево так, чтобы никто не проследил. Возможно, тем же способом, что и раньше. Так что не убивай меня, если тебе опять шепнут, что я ходил любоваться на голубую луну. Ты же бери Васю и отправляйся к отцу. Пусть он довезет тебя до Пряничникова, как прошлый раз. А Васильку… Васильку давно пора познакомиться с бабушкой.
— Постой… Погоди…
— Некогда. Железо следует ковать, не отходя от кассы. Классику должно знать, дурочка, — он не удержался и поцеловал меня. — Ох, ну ты и ревнуешь! Еще немного, и мы оба попали бы в криминальные новости.
Я тихо хмыкнула:
— Это я попала бы в новости, а ты в морг, фотомодель фигова, — потом не удержалась и добавила мстительно. — А у этой твоей Оксаны толстая задница!
Он еще смеялся, когда я, вполне довольная собой, открыла дверь ванной и покинула его общество.
Глава 17
Через четыре часа я уже устроилась в багажнике отцовского джипа, сжимая в руках сумку, в которой лежали треклятые фотографии и заветная флешка с Леликом и Боликом. Взволнованный и слегка перепуганный Василек остался с моей мамой, надо сказать, ошеломленной этой внезапной встречей значительно больше его самого.
Лицо отца, как и лицо Ивана, носило следы их недавнего знакомства. И это меня порядком удивило, потому что родитель мой, хоть и был уже пенсионером, оставался серьезным противником для любого, даже много более молодого и достаточно сильного мужчины.
Доехали быстро и без приключений. Молчали. Дядя Веня и Иван уже ждали нас. Отец пожал руку Пряничникову и демонстративно проигнорировал моего Ванечку, который только усмехнулся и потер челюсть.
— Что, еще болит? — ядовито поинтересовался отец.
— Да не очень… А как ваш нос?
Папуля глянул гневно, но поутих, когда за спиной услышал тихий, полный явного удовольствия от воспоминаний смех приятеля.
— Ох, Машуня, такую ты сечу пропустила! Пальчики оближешь. Хорошо, что у меня мебели почти нет. Ну, давай твое… фотоискусство. Поглядим… Кстати, как…
— Что за фотоискусство? — перебил отец, заглядывая через плечо дяде Вене.
Лицо у него моментально вытянулось, желваки вздулись, глаза сузились.
— А ты фотогеничный, — почти просвистел он, глядя на Ивана и сжимая кулаки.
Неизвестно, то есть как раз очень хорошо известно, чем бы все это кончилось, если бы не Пряничников. Одной очень спокойной и короткой фразой он сразу привел в чувство обоих.
— Я заметил, что все, кому подкладывают в постель Ниночку Петракову, потом оказываются очень фотогеничными.
— Ниночку? — недоуменно спросил Иван.
— Подкладывают? — не менее ошарашенно отреагировал отец.
— Так вот почему он орал на него! — более пространно, но совершенно непонятно для окружающих воскликнула я и впала в глубокую задумчивость, из которой меня удалось вывести далеко не сразу.
Слова Пряничникова стали чем-то вроде рубильника, которым в агрегатину моего мозга пустили ток. Колесико за колесиком, рычаг за рычагом, чип за чипом…
— Им на самом деле нужна не я, им нужен он! — и я уперла дрожащий палец в грудь слегка перепуганному Ивану.
— Но нападения…
— Пустое! В первый раз Болек, может, только поговорить хотел, удочку забросить, поузнавать про Ивана, а как пошло все не так, как надо, струхнул. Решил подстраховаться — опять не вышло. В следующий раз за несчастный случай уже бы не сошло. Сменил тактику — явился со своими враками… А тут Лелик лоханулся с этой дрянью, — я ткнула пальцем в фотографии. — Правда, если бы не вы, дядя Веня, все могло бы сойти за чистую монету. Им ведь наверняка не смерть моя нужна, а именно то, на что они давили сегодня — рассорить меня с тобой, Иван, отдалить.
— Но зачем?
— А вдруг ты во сне говоришь? А вдруг ты что-то знал такое до того, как… А вдруг журналистка, специализирующаяся на разного рода расследованиях, баба неглупая и въедливая, что-то разнюхает? А этого Болеку и Лелику ох как не хочется, — я победно оглядела слушателей и сразу поникла — на их лицах было написано то же, что, наверно, бывает на лицах тех, кто смотрит фильм о душевно больных детях.
— Ты пересмотрела мультиков? — это отец.
Иван промолчал, видно, не желая тревожить мою явно нездоровую психику.
— Девочка, я, конечно, знаю кто такие Болек и Лелик, но… — более вежливый и многое повидавший на своем веку Вениамин Константинович склонил голову к плечу.
Я расхохоталась:
— О господи! Я же еще ничего вам не рассказала.
— Можешь начать прямо сейчас.
И я начала.
— Интересненько, ох как интересненько, — протянул Пряничников и ущипнул себя за губу. — Фамилий их ты конечно не знаешь?
— Конечно, знаю, только толку от этого, по-моему, чуть.
— Почему?
— Потому что когда двух безопасников зовут Степанов и Петров (постовой на телике вспомнил и вторую фамилию) — это вызывает некоторое недоверие.
Пряничников хихикнул:
— Жаль. Как же нам их вычислить?
— Вот они где у меня. Поймались, дядя Веня! — и я победно тряхнула своей сумкой перед его носом.
Мужчины неуверенно подались вперед и заглянули в ее растопыренное мною нутро так, словно действительно ожидали увидеть там двоих федералов, только ма-аленьких. Или уж, по меньшей мере, выводок тарантулов.
— Где? — даже спросил отец, и я посмотрела на него уничижительно.
— Конечно на флешке!
Через десять минут мы уже смотрели на компьютере дяди Вени фильм под рабочим названием «Как научиться думать не хреном».
— Я их знаю. То есть в основном вот этого, но зато оч-чень хорошо.
У меня по спине побежали мурашки. Такого тона, такой ненависти в голосе всегда спокойного и деликатного Вениамина Константиновича я еще не слышала. Может быть, не слышала вообще никогда в жизни и ни от кого.
— Саша, помнишь, я говорил тебе о парне, во многом благодаря которому оказался в отставке и, как подозреваю уже много лет, в этом кресле?
— Неужто один из этих?
— Он. Мир тесен. Черт! А ты, Маша, права. Не ты их цель. Ох, не ты. Ты так… Репей на собачьем хвосте… Мешает, но и только… М-да. Нинку Петракову кому попало не подпускают. Не того полета птица.
До сих пор молчавший Иван внезапно откашлялся:
— Можно все-таки узнать, кто она такая? А то как-то…
— Отчего ж нельзя? Можно. Начинала как обычная шлюха, но оказалась такой талантливой, а главное, неглупой, что ее завербовали. Ниночка идет в дело, когда требуется тонко и ненавязчиво узнать какую-то информацию или подсунуть ее, кого-то скомпрометировать, получить материал для шантажа… Ну вы понимаете.