Оракул с Уолл-стрит 4 (СИ)

Мой взгляд упал на группу у китайского дивана, обитого шелком цвета слоновой кости. Там, опираясь на изящную трость из эбенового дерева, стоял мужчина, чей энергичный голос доминировал в разговоре. Даже со спины его можно было узнать по характерной манере жестикулировать. Франклин Делано Рузвельт, губернатор штата Нью-Йорк, человек, которого многие уже видели в Белом доме.
  
— Пойдемте, представлю вас, — Роквуд взял меня под руку. — Но сначала, позвольте предложить вам аперитив? Джин с тоником? Виски?
— Скотч с содовой, если можно, — ответил я, зная, что у Роквудов наверняка есть превосходный виски, контрабандой доставленный из Шотландии.
Роквуд кивнул официанту, который немедленно подошел с серебряным подносом. Хрустальные бокалы Baccarat сверкали в свете люстры из богемского стекла.
— Итак, — Роквуд понизил голос, наклонившись ко мне, — прежде чем мы подойдем к губернатору, хочу вас предупредить. Рузвельт человек острого ума и еще более острого языка. Он имеет свойство задавать неожиданные вопросы и внимательно изучать реакцию собеседника.
— Ценю предупреждение, — кивнул я, отпивая виски. Действительно, превосходная марка, возможно, Macallan или Glenturret. — А какие темы лучше избегать?
— Будьте естественны. Рузвельт не любит фальши. И еще, он очень чувствителен к социальным вопросам. Не советую увлекаться рассказами о своих доходах.
Мы направились к группе гостей. В беседе, кроме Рузвельта, участвовали еще двое мужчин: пожилой седой джентльмен с моноклем, которого я принял за европейского дипломата, и более молодой человек в безупречном костюме, с лицом, явно знакомым по газетным фотографиям, вероятно, кто-то из политиков администрации губернатора.
— Губернатор, — звучным голосом произнес Роквуд, — позвольте представить вам мистера Уильяма Стерлинга из фирмы «Стерлинг, Харрисон и Партнеры».
Рузвельт повернулся ко мне, и я впервые увидел вблизи человека, который через несколько лет возглавит страну в самый трудный период ее истории. Высокий, около шести футов ростом, с широкими плечами и характерной улыбкой, он излучал харизму, которая была почти осязаемой.
— А, мистер Стерлинг! — его голос имел тот особый тембр, который позже покорит Америку в радиопередачах. — Очень рад познакомиться. Ваши взгляды на ситуацию на финансовых рынках вызвали у меня большой интерес.
Он протянул мне руку, крепкую, теплую, с рукопожатием человека, привыкшего командовать. Я заметил, как он слегка опирается на трость, но в его движениях не было ни капли неуверенности.
— Честь для меня, губернатор, — ответил я. — Надеюсь, мои скромные соображения не вызвали у вас лишнего беспокойства.
— Наоборот! — рассмеялся Рузвельт. — В наше время ответственный политик должен бояться только тех, кто говорит, что все прекрасно. Как вам кажется, оправдана ли нынешняя эйфория на рынках?
Прямой вопрос с порога. Я сделал паузу, обдумывая ответ. Остальные присутствующие обратили внимание на нашу беседу.
— Губернатор, — сказал я осторожно, — рынок похож на плотину. Пока вода поднимается постепенно, все кажется под контролем. Но есть критический уровень, за которым… Впрочем, возможно, это излишне пессимистичный взгляд.
— Нет, нет, продолжайте! — Рузвельт наклонился вперед, его глаза загорелись интересом. — Что вы видите такого, чего не замечают оптимисты с Уолл-стрит?
Я взглянул на остальных собеседников. Они слушали внимательно, среди них не было случайных людей. Возможно, настало время высказаться откровеннее.
— Маржинальная торговля, губернатор. Когда люди покупают акции, внося только десять процентов собственными средствами, это создает пирамиду кредитов. Если рынок повернет вниз на пятнадцать-двадцать процентов…
— Начнутся принудительные продажи, — закончил за меня седой джентльмен с моноклем. — И падение ускорится лавинообразно. Замкнутый круг.
Рузвельт кивнул.
— Это мистер Пэрриш, — представил его Роквуд, — экономический советник нашего губернатора. Думаю, вы найдете много общего в ваших оценках ситуации.
Пэрриш протянул мне руку.
— Чарльз Пэрриш, весьма приятно. Мало кто в финансовом мире разделяет наши опасения. Большинство считает, что мы вступили в «новую эру» постоянного процветания.
— Каждое поколение думает, что открыло формулу вечного счастья, — заметил я. — Но экономические циклы не отменишь оптимизмом.
— Абсолютно верно! — воскликнул Рузвельт. — Скажите, а в вашей фирме вы следуете консервативной стратегии?
— Мы постепенно увеличиваем долю защищенных активов в портфелях клиентов, — ответил я дипломатично. — Это непопулярная позиция в нынешних условиях, но мы считаем ее разумной.
— И правильно делаете, — одобрительно кивнул губернатор. — А что скажете об управлении государственными финансами? Должны ли мы следовать тем же принципам?
Интересный вопрос. Рузвельт явно нащупывал почву для будущих реформ.
— Правительство имеет рычаги, недоступные частному бизнесу, — сказал я. — Но принцип диверсификации рисков универсален. Государство не должно зависеть от одного источника доходов или полагаться на бесконечно растущие налоговые поступления от биржевых спекуляций.
— Мудрый совет, — улыбнулся Рузвельт. — А что думаете об общественных работах как способе стабилизации экономики?
Эта тема занимала центральное место в будущем «Новом курсе». Очевидно, Рузвельт уже тогда обдумывал подобные идеи.
— В периоды экономических трудностей государственные инвестиции в инфраструктуру могут стать эффективным способом поддержания занятости и совокупного спроса, — ответил я, стараясь не слишком забегать вперед. — Правда, важно выбирать проекты, которые принесут долгосрочную пользу, а не просто создадут работу ради работы.
— Например?
— Дороги, мосты, общественный транспорт, — перечислил я. — Инфраструктура, которая останется полезной и через десятилетия.
Наш разговор прервал звон гонга. Уитмен появился в дверях зала.
— Дамы и господа, ужин подан, — объявил он.
Мы направились в главную столовую, обширное помещение, способное вместить около трех десятков гостей. Длинный стол из красного дерева занимал центральное место под люстрой из венецианского хрусталя. Сервировка поражала: тончайший фарфор Royal Worcester, серебро от Tiffany Co., бокалы из богемского стекла, каждый элемент выбран с безупречным вкусом.
Рузвельт занял место справа от Роквуда-младшего, мне досталось кресло напротив губернатора. Остальные гости рассредоточились вокруг стола с той дипломатической точностью, которая превращала светский ужин в тщательно срежиссированное представление.
— Надеюсь, вы не возражаете против французской кухни? — спросил Роквуд-младший, разворачивая салфетку из тончайшего полотна. — Наш повар Анри готовил для посольства в Париже.
— Полагаю, для губернатора приемлема любая кухня, если она хорошо приготовлена, — с улыбкой ответил Рузвельт. — Хотя должен признать, что Элеонора приучила меня к более простой пище.
Официанты бесшумно разливали вино Шабли премьер-крю 1921 года к первому блюду, судя по этикетке. Я заметил, как осторожно наполняют бокал Рузвельта, видимо, губернатор предпочитал умеренность.
Первой переменной подали устрицы Belon. Рузвельт отложил вилку, едва распробовав блюдо и повернулся ко мне.
— Мистер Стерлинг, я слышал, вы недавно финансировали исследования доктора Флеминга в Колумбийском университете? Миллион долларов на изучение какой-то плесени?
Информация распространялась очень быстро. Видимо, в узких кругах Нью-Йорка мало что происходило незаметно.
— Открытие доктора Флеминга может произвести революцию в медицине, — ответил я. — Вещество, способное бороться с инфекциями, спасет тысячи жизней.
  
— Наш гость провидец в области медицины, — заметил Пэрриш. — Интересно, распространяется ли эта дальновидность на политические процессы?
Рузвельт отпил вина, изучающе глядя на меня.
— Раз уж мы затронули тему будущего, мистер Стерлинг, что скажете о планах модернизации экономики штата? Сейчас мы работаем над программой общественных работ, которая поможет снизить безработицу и одновременно улучшить инфраструктуру.