"Фантастика 2025-77". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)
Дельтов остался доволен своим выступлением и с гордым видом отправился в зал, раздавая направо и налево автографы.
И в этот момент раздалась громкая барабанная дробь. Председательствующий поморщился, но объявил следующего выступающего. Его, впрочем, уже никто не слушал. Двери в зал распахнулись. И в проходе появились марширующие люди в черном.
– Доигрались, проклятые гады, – выкрикнул кто-то торжествующе. – Ура! Сейчас вашему притону вольнодумства и самоуправства будет положен предел. Получите по заслугам! Научитесь науку любить!
– Кажется, мы и в самом деле доигрались, – мрачно сказал Макаров. – Надо бы нам выбираться отсюда, пока не стало совсем худо.
Он осторожно, чтобы не привлекать ненужного внимания, направился к Дельтову. Виктор понял, что без драки дело не обойдется и, потирая кулаки, направился за ним.
На трибуне, между тем, по-хозяйски обосновался странный человек с короткой стрижкой и легко узнаваемыми усиками. С двух сторон возле него развернули странные знамена, украшенные изломанными линиями.
– Доколе мы будем терпеть инородцев, открыто порочащих нашу историю! – возопил человек на трибуне, надо полагать, руководитель пришлых. – Прикрываясь научными терминами, чуждые нашему народу "мудрецы", стали, не таясь, посягать на самое дорогое, согревающее нам сердца. На время, а следовательно на нашу память. С некоторых пор, мы не можем сделать и шагу, не услышав отповедь – этого нельзя, это пошло и грязно, это недопустимо! Допустимо, господа! Мы готовы защищать нашу национальную уникальность. И пусть прольется кровь! До поры до времени мы отступали – учились сморкаться по-ихнему. Надо было накопить силы. Но то, что произошло сегодня, переполнило чашу терпения. Открыто, не таясь, заявляют, что времени нет! Вот оно как! Приехали! Это что же, и истории нет? А позвольте спросить, по рукам не хотите ли? До какого бесстыдства способны дойти умники, решившие, что способны извергать идейки, не сверившись при этом, соответствуют ли они интересам нации! А мы вот сейчас сверим. Сверим, будьте покойны. Как следует сверим, чтобы неповадно было впредь… Виновные будут наказаны по всей строгости!
– Кто это? – удивленно спросил Виктор.
– Арсений Дениско… Слышали? Идеолог самой шумной в последнее время группы националистов, – пробормотал Макаров. – Из него бы получился бы отличнейший кинорежиссер, большинство акций его соратников – настоящие перформенсы, прекрасно отрепетированные и талантливо поставленные по всем правилам театрального искусства. Особенно ему удаются батальные сцены и организованные проявления ненависти.
В зале воцарилась противоестественная тишина. Писатели растерялись. Дениско, между тем, продолжал свою компанию защиты времени, как философской категории.
– Эй, верные мои сподвижники, разве я не предупреждал вредоносных писак о недопустимости посягательств? Предупреждал. Еще как предупреждал. Вправе ли мы теперь, когда стало окончательно ясно, что они не прислушались, перейти к активному перевоспитанию? Конечно! Теперь можно. Поскольку добрые слова не оказали нужного воздействия на их вражеские души. По хорошему не возжелали, по плохому захотелось! Так что круши их скамьи и погань их стены грязью, бей стекла – впускай свежий воздух!
В зале раздалось хлопанье сидений. Не выдержав эмоционального накала речи Дениско, собравшиеся литераторы несмело потянулись к выходу.
– Дружина! – отрывисто выкрикнул Дениско. – Приступайте! Немедленно прекратить несанкционированное передвижение по залу! Приказываю навести порядок! Сидеть, сидеть!
Парни в черной форме засновали по проходам, повторяя как заведенные: "Сидеть…". Под ударами тяжелых сапог затрещала мебель, из рук писателей с хрустом выдирались блокноты и тетради. Их бросали на сцену перед трибуной. В воздухе закружились многочисленные листы бумаги.
– Надо бы выбираться, – сказал Макаров, – а если мы еще и Дельтова с собой прихватим, пока ему бока не намяли, так нам и вовсе цены не будет!
Сподвижники Дениско, явно упивающиеся своей безнаказанностью, недооценили Макарова и заинтересовались его передвижениями, только когда он вместе с Дельтовым стал пробираться к выходу. Один из парней в черном схватил Макарова за руку, но тот вырвался, нападавший не удержался и повалился на бок. Его напарник бросился наперерез. Виктор не удержался и прыгнул к нему на спину. Оба рухнули на пол. Вскочили, бросая друг на друга свирепые взгляды. До драки, впрочем, дело так и на дошло. Защитники времени сопротивления не ожидали, поэтому к мордобою готовы не были (ждали, надо полагать, команды своего предводителя Дениско?). Замешательство продлилось всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы промчаться мимо замешкавшихся парней в черном.
Макаров подбежал к старенькому "Москвичу", его владелец, седовласый литературный критик, пытался дрожащей рукой вставить ключ в гнездо зажигания. Увидев Макарова, он немного приободрился. На собрании неформалов он оказался совершенно случайно и теперь вполголоса проклинал последними словами знакомого журналиста, посоветовавшего ему посетить НОГ.
– Выбрались, Макаров? Это хорошо. Но почему вы это называете литературой?
– Захвати-ка нас с собой, Константин Петрович, пока любители отечественной истории нам головы не оторвали в приступе патриотизма, – попросил Макаров, здраво рассудив, что вступать в дискуссию о перспективах развития неформальной литературы сейчас не время.
К машине уже подбежали.
– Вылезайте, кому говорят! А то хуже будет! Сейчас мы вашу машину – в порошок!
– Не верю, – неожиданно твердо заявил литературный критик, выжимая полный газ.
Сразу выяснилось, что организовать погоню дружине не удалось. В этом не было ничего странного – ну, чего ради защитники времени должны были их преследовать? Это было бы чересчур глупо и абсурдно. Впрочем, за последние дни произошло так много абсурдного, не укладывающегося в рамки здравого смысла, что если бы их машину сейчас догнали, а их – всех четверых – линчевали на глазах у удивленных прохожих, Виктор счел бы это в порядке вещей.
Констатин Петрович высадил своих опасных пассажиров возле станции метро.
– Сожалею, что обстоятельства приняли такой странный характер, – смущенно сказал Макаров, пожимая на прощание руку Виктору. – Но я обещаю, что повестью твоей займусь всерьез.
– Надеюсь, мне не придется больше участвовать в подобных мероприятиях.
– Неужели собрание тебе совсем не понравилось? Я понимаю – безобразная выходка националистов испортила впечатление, но если не принимать во внимание этих хулиганов, что-то полезное удалось вынести?
– Я вынес свое тело. Впредь буду держаться подальше от писательской братии.
– Не понимаю, почему наших соотечественников не интересуют фундаментальные основы устройства Вселенной? – грустно спросил Дельтов. – Я, как проклятый, добровольно и безвозмездно работаю, пытаюсь поделиться результатами своих исследований с людьми. А потом оказывается, что моя работа никому не нужна! Почему?
– Сие есть тайна великая, – ответил Макаров.
– Скорее всего, вы обращаетесь к людям, которые не входят в ваш карасс, – сказал Виктор. – А это дело глухое. Вы друг друга никогда не услышите и не поймете. Так уж устроен мир.
Они довольно тепло распрощались, каждый пошел своей дорогой. Виктор почему-то знал, что этих симпатичных ему людей он больше никогда не увидит.
*Дома Виктор ничком бросился на диван и, зарывшись лицом в подушку, попытался разобраться, почему такие приятные ребята, как Макаров и Дельтов, а можно добавить в этот список и Махова – умные, дельные, тонко чувствующие, близкие по умонастроению – никогда не смогут стать единомышленниками?
К ужасу своему, Виктор отметил, что в последнее время постоянно испытывает одно и то же чувство – неизбывной тоски. Его буквально изводило глухое нежелание относиться к окружающей его реальности серьезно. Словно он не человек, а персонаж очередной идиотской компьютерной игры. Символ, попеременно используемый силами добра и зла в своих бесконечных разборках. Что же это такое, каждый встречный норовит манипулировать его поступками, зарабатывая невесть какие призовые очки. Но самое неприятное, выяснилось, что он изначально всем должен. И вот от него настойчиво и нудно требуют, чтобы он соответствовал не им придуманным правилам, придерживаться которых он не желает, жестко и умело дрессируют, добиваясь повиновения, проводят бессердечные опыты, заставляя отказаться от всего доброго, что еще сохранилось у него за душой, целенаправленно вызывая из глубин психики все самое низкое и подлое. Потворствовать этой мерзости он не желал.