"Фантастика 2025-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)
— О нет, ни в коем случае, — усмехнулся он. — Дитрих — любящий сын, но решения он принимает всегда сам. Тем более, он прекрасно знает о главной проблеме Конрада.
Я вопросительно посмотрел на него, и он понял мой невысказанный вопрос.
— Конрад мог бы стать поистине великим императором, но ему всегда чего-то чуть-чуть недоставало. Все его действия были правильными и необходимыми, но он каждый раз не учитывал какую-то маленькую деталь, которая превращала победу в поражение. Примеров этому хватает. Племянник об этом прекрасно знает, и к советам отца относится с большой осторожностью. То, что Конрад горячо поддержал идею помериться силами с княжеством, только добавило Дитриху сомнений.
— Кстати, есть же ещё и императрица Мария, — напомнил я. — Её величество неплохо изображает глупую девочку, не интересующуюся политикой, но она явно играет намного более значительную роль, чем пытается показать.
— Мария Штирийская, безусловно, весьма разумная особа, и ни в коем случае не глупая девочка. Но с чего вы взяли, что она играет какую-то роль в политике?
— Она прекрасно умеет прятать эмоции, — объяснил я, — но сильный эмпат всё же способен уловить какие-то отголоски. Так вот, она показала интерес к таким вопросам, которые её вообще не могли интересовать.
— То есть вы заявляете, что являетесь сильным эмпатом? — герцог даже остановился и, нахмурившись, пристально посмотрел на меня.
— А вы разве не знали? — удивился я. — Это, вообще-то, широко известный факт. В таком случае прошу прощения — если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что вам это неизвестно, то я предупредил бы вас сразу.
— В самом деле предупредили бы? — с сомнением переспросил он.
— Разумеется, — уверенно подтвердил я. — Хотя формально эмпат не обязан кого-то предупреждать, этого требуют принятые у нас правила хорошего тона. Тайно пользоваться этой способностью считается недостойным, и с подобными людьми быстро перестают общаться.
— Пожалуй, этого и следует ожидать, — согласился он. — Никто не любит людей, пытающихся вынюхать что-то тайком.
Мы двинулись дальше вдоль стоящих по бокам от прохода бронеходов в разной степени готовности, временами давая дорогу электрокарам, доставляющим узлы к сборочным платформам.
— И какие же мысли вы прочитали у меня, господин Кеннер? — поинтересовался он.
— Ну какие ещё мысли, ваше высочество? — страдальчески сморщился я. — Эмпаты не читают мысли. Я могу ощутить чувства собеседника, особенно яркие. Но вы всегда довольно успешно прячете эмоции, именно поэтому у меня и не возникло никаких подозрений, что вы можете не знать о моей эмпатии.
— Но что-то же вы узнали? — настаивал он.
— Совсем немного, и ничего действительного важного, — пожал я плечами. — В частности, я понял, что вам эти игры императора с княжеством совсем не нравятся. А вот император, кстати говоря, весьма охотно в эти игры играет.
Герцог молчал. Он долго шёл молча, и когда я уже начал думать, что разговор окончен, он вдруг с ясно ощущаемой неохотой сказал:
— Видите ли, господин Кеннер, иногда политик просто вынужден делать что-то такое, что ему не нравится. Политика — довольно грязное занятие, и хочешь ты того или нет, но делаешь то, что приходится делать. Однако хороший политик даже здесь находит способ извлечь из этого выгоду для себя. А по-настоящему хороший политик способен даже в такой ситуации перевернуть стол и раздать карты по-своему. Так вот, мой племянник Дитрих — очень хороший политик.
* * *— Здравствуйте, Милана, — поздоровался я, привычно открывая дверь в лаборантскую, откуда доносился умопомрачительный запах горячих плюшек, ванили, и не знаю чего ещё.
Милана с улыбкой кивнула мне, на секунду оторвавшись от разливания чая, и я внезапно осознал, что она не одна.
— Здравствуйте, госпожа, — поклонился я. — Очень рад вас видеть. Вас так давно не было, и я уже начал бояться, что мы вам надоели.
— Пока не надоели, — фыркнула Морена, слегка улыбнувшись.
Она, как всегда, была в хорошем расположении духа. Впрочем, вполне ожидаемо — вряд ли она захотела бы прийти на посиделки с нами, будь она не в настроении.
— А знаете, Милана, — заметил я, усаживаясь и придвигая к себе чистую чашку, — по-моему, что-то в вас изменилось. Мне кажется или вы стали заметно сильнее?
— Скорее всего, вы просто стали чувствительнее, — покачала головой она.
— Оба, — коротко сказала Морена.
— Госпожа? — вопросительно посмотрела на неё Милана.
— И то и то, — объяснила она. — Ты стала сильнее, а Кеннер стал лучше чувствовать. И тоже стал заметно сильнее, кстати.
— Вот как? — заинтересовалась Милана. — А у вас ведь совсем скоро аттестация, Кеннер? На какой ранг будете заявляться?
— Анна Максакова намекала на девятый, но я предпочёл ограничиться восьмым. Девятый ранг добавит нам ещё один голос в Совете Лучших, и я решил с этим не торопиться. Пусть люди немного привыкнут к такой перспективе.
— Ваш девятый ранг не даст вам ещё одного голоса, — резонно указала Милана. — Вы его получите только в том случае, если на девятый ранг аттестуется ваша жена.
— Я не могу приказать ей занизить ранг, а сам при этом аттестоваться на девятый, — покачал головой я. — Пусть для неё не будет никаких заметных проблем от заниженного ранга, но мне на её месте в подобной ситуации было бы немного обидно. Наши отношения, конечно, такое легко выдержат, но зачем создавать ненужное напряжение, пусть даже и совсем маленькое?
— То есть она тоже способна сдать на девятый? — слегка удивилась Милана.
— Лана, ты сейчас сказала глупость, — укоризненно попеняла ей Морена. — Посмотри на их связь — видно же, что у них всё общее.
— Действительно, госпожа, — смущённо ответила она. — А кстати, — вдруг пришла ей в голову мысль, — ведь учёба у вас тоже наверняка общая, не так ли, Кеннер? Что выучил один, то знает другой?
Бобровская — это определённо не наша Магда Ясенева. Та за несколько лет так и не догадалась о причине наших успехов в учёбе, а вот Милана всё поняла сразу же, как только задумалась на эту тему.
— Не настолько буквально, Милана, — неохотно признался я. — Но если не вдаваться в детали, то да.
— Не находите, что это несколько нечестно?
— Совершенно не нахожу, — категорически отказался я. — Мы обязаны усвоить знания в объёме программы, и именно это мы и делаем. Конечно, та же Магда Ясенева, узнай она об этом, моментально нагрузила бы нас дополнительно. Но она сделала бы это не для того, чтобы дать нам необходимые знания, а просто чтобы усложнить нам жизнь и доказать, что мы на самом деле неуспевающие.
— Ну, я-то Магду просвещать не собираюсь, — засмеялась Милана. — Пусть сама учится разбираться в таких вещах, если ей это нужно. А я как раз с вами согласна — если ваши особенности позволяют учиться быстрее, то это ваше личное дело. Преподавателя должен волновать только уровень знаний, всё остальное его не касается.
— Не буду скрывать, что могу нормально учиться исключительно благодаря этой особенности, — вздохнул я. — Князь всё больше загружает меня поручениями, до моей учёбы ему вообще никакого дела нет.
— Странно было бы ожидать от него чего-либо другого, — пожала плечами Милана. — Князья все такие, на то они и князья. Но вы всё же смогли при этом серьёзно усилиться, стало быть, повышенная нагрузка помогает.
— Ему гораздо больше помогла эссенция, Лана, — с усмешкой заметила Морена.
— Вы правы, госпожа, — признал я. — Она действительно помогла нам с женой взглянуть на мир по-другому.
— Я вижу, у вас до сих пор имеется структурированная эссенция, — сказала Морена. — Вы всё ещё не разобрались со своим врагом?
— Мы уже разобрались, госпожа. И мы, конечно, хотели бы избавиться от этой эссенции, но пока ищем способ сделать это пусть с небольшой, но пользой. В крайнем случае её можно просто истратить, но жалко выбрасывать такую ценную вещь, не получив хоть что-то взамен.