"Фантастика 2025-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)

Мама с интересом посмотрела на неё, вопросительно приподняв бровь.
— Ты даже не представляешь, мама, до чего Гана отвязная, — охотно пояснила Ленка. — С ней путешествовать ужасно интересно. С ней даже Алина становится весёлой.
— Дури она с ней набирается, а не весёлой становится, — проворчал я. — Жалко, конечно, что Гана уехала, как-то сразу пусто стало. Ты сейчас в клинику, мама?
  
— В клинику, — кивнула она. — Сегодня придётся задержаться, к ужину не ждите. Ну всё, дети, я поехала.
— А мы куда, Кени? — спросила Ленка, глядя ей вслед.
— Поехали домой, — после недолгого размышления решил я. — Что-то нет настроения в контору ехать. Да и подумать много о чём стоит, а там подумать не дадут.
Мы двинулись к выходу с перрона, обходя скопления пассажиров и уворачиваясь от тележек носильщиков. На соседнем пути только что началась посадка на поезд до Владимира, и на перроне царило оживление.
Уже в машине, когда мы выруливали с привокзальной площади, Ленка сочувственно спросила:
— Много проблем появится без Драганы?
— Изрядно, — недовольно поморщился я. — Она много где нас прикрывала. Но главная проблема — что сейчас будет с алхимией?
— Она ничего не сказала?
— Цитирую: «Разберёшься там сам, дирижабль я тебе оставила, капитан всё знает — где, как, в общем, всё, что нужно».
— Ну, раз она так сказала, значит, разберёшься, — с уверенностью отозвалась Ленка. — Любишь ты, Кени, из-за ерунды в пессимизм удариться.
Мне бы твою уверенность. Хотя, наверное, разберусь как-нибудь, деваться же некуда.
Вечер у нас оказался тихим и семейным; в последнее время я уже начал забывать, что на свете существует такая вещь, как тихие семейные вечера. Настроение у меня было грустным — к моему удивлению, на меня очень сильно подействовало прощание с Драганой. Как-то незаметно я уже успел привыкнуть, что к ней всегда можно обратиться за помощью или советом.
— Слушай, Лен, — вдруг вспомнил я почти небрежную лёгкость, с которой Ленка обращалась с пространством, — давно хотел с тобой поговорить, но всё забывал: ты, похоже, довольно много занималась этими пространственными штучками?
— Ну, так, — настороженно отозвалась она.
— Не напрягайся, я не собираюсь тебя ругать. Наоборот, очень нужная способность, как оказалось.
— Вообще-то, ты правильно меня ругал, — призналась она. — Я-то поначалу думала, что самое полезное — это разрывы метрики. Такой разрыв, конечно, разрежет что угодно, но ты был прав, что это использовать нельзя. Слишком опасно.
Я вопросительно смотрел на неё, ожидая продолжения.
— Понимаешь, — она задумалась, пытаясь выразить свою мысль, — по идее, там всё просто: ты направляешь волевое усилие в определённую точку, и в окрестности этой точки происходит разрыв метрики. Но у меня слишком часто происходило что-то непонятное. Я пару раз чуть себя не убила, прежде чем поняла, в чём дело.
— И в чём же дело? — я всерьёз заинтересовался.
— Всё там просто на самом деле. Пространство — это ведь поле, и оказалось, что напряжённость этого поля в разных точках немного колеблется. Оно, пространство, всегда неоднородное. Совсем чуть-чуть, глазом эти неоднородности не заметить. Но когда метрика разрывается, разрыв идёт по точкам наименьшей напряжённости, то есть он может пойти вообще как угодно. И чем меньше напряжённость поля в этих точках, тем дальше идёт разрыв. То есть невозможно предвидеть, в каком направлении и как далеко пойдёт разрыв метрики. Он запросто может пройти через тебя самого или через кого-то рядом с тобой.
Я не стал говорить ей: «А ведь я тебя предупреждал». Давно убедился, что такие напоминания дают обратный эффект — человек тут же инстинктивно начинает защищаться, и в конце концов убеждает себя, что всё делал правильно.
— Возможно, дело просто в недостаточном опыте, — заметил я вместо этого. — Вполне допускаю, что после некоторой тренировки получится оценивать неравномерности и правильно дозировать волевое усилие.
— Возможно, — согласилась она. — Но до тех пор я не хочу даже близко иметь дело с разрывами. После того как у меня неожиданно срезало носки ботинок, я решила, что мне будет слишком неудобно без ног.
— Действительно, с ногами как-то лучше, — глубокомысленно согласился я.
— А как у тебя дела? — поинтересовалась Ленка. — Ты вроде здорово увлекался лесом вероятностей.
— Без Драганы это будет гораздо сложнее, — я опять её вспомнил и снова загрустил. — Она всё же очень сильно с этим помогала. Знаешь ведь, как бывает — один небольшой совет помогает понять то, до чего сам в жизни бы не додумался.
— Да, есть такое, — согласилась она. — Ну а в целом какие-нибудь успехи есть?
Вместо ответа я взял из вазочки яблоко, откусил кусочек, демонстративно его прожевал и положил надкушенное яблоко на столик.
— Смотри на яблоко, — велел я, улыбнувшись её непонимающему виду.
Яблоко замерцало и стало целым, а я незаметно перевёл дух. Даже такое небольшое изменение давалось мне с огромным трудом.
— Потрясающе, — восхищённо сказала Ленка. — Это сколько же можно сэкономить на питании!
Я немедленно заподозрил, что это ирония. Во всяком случае, было совсем непохоже, чтобы она в самом деле впечатлилась.
— А вот ещё у христиан вроде байка была, — припомнила она. — Про то, как их бог накормил кучу народа корочкой хлеба. Или там про вино было? Не помню уже деталей, помню только, что банкет обошёлся совсем недорого. Ты тоже так умеешь?
— Нет, пока не научился, — кисло отозвался я. — Да и с этим яблоком не всё так просто. Я выбрал ветку, где оно целое, но в этой ветке я его не надкусывал. Так что пообедать даром не получится.
— Интересное умение, но выглядит не особенно полезным, — скептически заметила Ленка. — Хотя с ним можно показывать фокусы, только надо придумать что-нибудь поэффектнее. Помнится, я в шесть лет собиралась путешествовать с бродячим цирком. Сейчас, правда, уже не очень хочу, но если вдруг соберёшься — зови.
— Остроумие не красит женщину, Лена, — наставительно сказал я. — Потому что женщина редко знает меру и быстро скатывается в злоязычие. А чтобы ты не очень веселилась на эту тему, расскажу тебе одну маленькую историю. Ты помнишь, как Драгана в самом начале нашего путешествия на «Фрейе» сказала, что у её отца была мастерская, в которой прошло всё её детство?
— Помню, — кивнула Ленка, явно заинтересовавшись.
— А потом она ещё рассказала мне, что была мещанкой из небогатой семьи. Она хотела идти на ремесленный факультет, но в банке ей не захотели давать кредит и потребовали в залог мастерскую отца. Поэтому ей пришлось идти на боевой. Какой вывод из этого можно сделать?
— Какой? — не поняла Ленка.
— Очень простой. Семья действительно была небогатой, а мастерская была совсем не преуспевающей. Поэтому у банка и возникли сомнения в способности семьи выплатить кредит, и поэтому банк потребовал в залог единственное имущество семьи. Семья на это не согласилась, а брать кредит у Академиума Драгана сама не захотела. Ну, мы же знаем, что за условия у Академиума для ремесленников, там надо полжизни расплачиваться. Так что Драгана пошла на боевой, где её совсем не хотели видеть, потому что вторичные характеристики у неё были примерно как у нас с тобой.
— И что в этой истории такого особенного? — с недоумением спросила она.
— Потерпи, мы сейчас как раз подходим к самому интересному. У этой истории есть и другая сторона. Пока нас не было, Зайка встречалась с Ольгой Ренской. Когда она подробно докладывала мне об этой встрече, всплыла одна маленькая деталь, на которую я поначалу не обратил внимания: Ольга была уверена, что мастерская Анастаса Ивлич была большой и процветающей, а помощь Драганы отцу заключалась в управлении этой мастерской. В очень успешном управлении.
  
— И что было на самом деле? — было заметно, что Ленка уже всерьёз заинтересовалась.
— На самом деле? По всей видимости, то, что рассказала сама Драгана — кому знать правду, как не ей? Да и история с кредитом очень хорошо ложится в её версию. С другой стороны, слова Ольги тоже очень похожи на правду — завод семьи Ивлич слишком большой. Как такой огромный завод мог вырасти из крохотной мастерской, у которой дела шли не очень хорошо? Здесь явно какое-то несоответствие. Я стал осторожно расспрашивать людей, и обнаружил, что разные люди помнят историю мастерской Ивлич немного по-разному.