Сборник "Деревянный культиватор". Компиляция (СИ)

Я смотрел на солнце и жмурился. Как же это так вышло, что штурмроту приняли за основные силы бригады? Лоялистские командиры, да и давешний парламентер скоро поймут, что дико ошиблись и проклянут тот день, когда родились…
Перед моими глазами мелькнуло что-то белое и до боли знакомый голос сказал:
— Э, герой-дипломат! Пока товарищи кровь проливают, он тут панталонами размахивает! Цирк-шапито какой-то! Непорядок, поручик!
  
Это был Феликс с эпично перевязанным лбом и той самой наволочкой в руке.
— Уверен, этот случай занесут в учебники. А панталоны твои в музей войны поместят! — сказал он и помахал у меня перед носом изящными кружевами.
  
IV. КАПЕЛЬ
 
С черепичных крыш зданий барабанили крупные капли талой воды, добавляя шаловливые нотки в четкий ритм походного марша. Рокотал барабан, ротный флейтист старался вовсю, выводя мелодию. Солдатские сапоги дружно топтали чуть сыроватую землю дороги.
— Эй, ты чего такой кислый? — Феликс смотрел сверху вниз, с седла.
Под ротмистром выплясывал красивый серый жеребец, с короткой гривой и выразительными глазами.
Я устало махнул рукой. На душе было тяжко, хотя ясной причины этому не наблюдалось.
— Смотри, день какой! — Феликс тронул поводья, и конь с места взял в галоп, оставив после себя небольшую радугу в поднятых копытами брызгах из лужи.
Денек и правда был хоть куда: настоящий, весенний. Я видел, что люди как-то приободрились, исчезла эта гнетущая атмосфера, которая царила в моей штурмроте весь февраль и март. А у меня в голове витали какие-то нехорошие предчувствия, смутные и неясные.
Издалека, обернувшись в седле, ротмистр Карский крикнул мне:
— Эй, пехота! Я вперед, найду вам местечко потеплее, чтоб задницы себе не простудили!
Солдаты одобрительно погудели ему вслед. Любят они Феликса — он же у нас герой. А меня? Любят меня солдаты?
Колонна двигалась по обочине дороги, постепенно обгоняя меня. Сутулая фигура Стеценко отделилась от строя и двинулась ко мне.
— Поручик! — сказал он, закуривая. — Вот я тебя никак не пойму… Зима была, в окопах мерзли, жрать было нечего — ты ходил, улыбался, анекдоты травил. Сейчас — солнышко, теплынь — а ты пасмурный как тот филин. А?
Я задумался о том, почему филин может быть пасмурным, потом тряхнул головой и ответил:
— А, не бери в голову. Лучше подумай, где солдат разместим.
— Так ротмистр Карский вроде…
— Ну да, ну да… А если ночевать в поле придется? Без палаток у нас полроты завтра легкие выкашливать будет. Бегом в обоз, узнай про палатки.
Стеценко мрачно глянул на меня, выплюнул папиросу и сказал:
— Язва ты, поручик. Докурить не дал, тьфу на тебя, — он махнул рукой и пошел в направлении, противоположном движению колонны.
Я ухмыльнулся и вспомнил старую армейскую мудрость: «Чем бы боец ни занимался, лишь бы задолбался». Пускай в обоз сходит, вреда в этом никакого не будет, а вопросы дурацкие от него закончатся.
Я, придерживая шашку на боку, побежал вдоль колонны в положенное мне место — в авангард.
Ротный штандарт вяло полоскался на ветру, флейтист с барабанщиком пока не играли, отдыхая. Небольшой городок, через который мы проходили был нейтральным, лоялистов здесь замечено не было, и слава Богу. Процедура зачистки города «от чуждых элементов» весьма малоприятна… Хотя наше командование принципиально придерживалось политики «чистых рук» и «лица, чья связь с противником не доказана» никаким репрессиям и не подвергались, я думаю мало кому понравится, когда в дом врывается десяток солдат и переворачивают все вверх дном в поисках синемундирников или доказательств сотрудничества с врагом хозяев дома… В прифронтовой полосе это было обычным делом, и тем более на только что занятых территориях.
Из окон выглядывали девушки и строили глазки солдатам. Волей-неволей мои бойцы оправлялись, подтягивались и старались выглядеть как можно более браво.
Ко мне подбежал унтер-офицер Лемешев и козырнул:
— Господин поручик, разрешите…
— Говорите, Лемешев.
— Тут такое дело… — он замялся. — Этот городок называется Тренчин, я родом с хутора неподалеку..
— Ну и? Отпроситься хочешь?
— Невеста у меня недалеко живет, за следующим перекрестком, господин поручик…
— Ну, так давай бегом к ней, Лемешев! Чего стоишь? Давай-давай! — глядя на счастливую спину бегущего Лемешева, я крикнул ему вслед: — С утра чтоб нашел роту и явился ко мне!
Барабанщик с флейтистом понимающе улыбались, я, собственно, тоже.
Когда мы проходили мимо следующего перекрестка, я увидел, что на крыльце кирпичного двухэтажного дома Лемешев вовсю целуется с какой-то симпатичной светловолосой девушкой. Солдаты загомонили, раздались смешки, но тут Панкратов из пулеметной команды крикнул:
— Лемешеву — ура!
— Ура, ура, урааа!!! — откликнулась рота.
Лемешев, очумелый и счастливый, оторвался от улыбающейся невесты и помахал нам рукой.
Барабанщик взялся за палочки, флейтист поднес флейту к губам и, переглянувшись, они снова завели походный марш.
Мы выходили из городка по дороге, петляющей между полями, на которых зеленели озимые. На душе было радостно.
* * *
— Смотри, что я присмотрел! — сказал Феликс, указывая мне рукой на раскинувшуюся на пригорке усадьбу. — Там флигель большой, солдаты поместятся, а офицеры в доме заночуют. Управляющий — из сочувствующих. Обещал даже ужин с хозяйкой организовать. Пани Бачинская, вроде как молодая и очень даже хорошенькая, вот как!
Я удивленно покачал головой:
— Знаешь, ротмистр, ты продолжаешь меня удивлять своими талантами…
Феликс приосанился и сказал:
— Во-от! Цени! Чтоб ты без меня делал?
— Спал бы в палатке, вот что, — буркнул я и зашагал к усадьбе.
Солдаты уже располагались во дворе. Поставили винтовки в козлы, кто-то сушил портянки, другие разожгли костер и варили что-то в большом котле. Панкратов, мой старый знакомый, развалился на копне сена, положив руку под голову и пожевывая травинку.
Я расстегнул одну пуговицу на воротнике, оглядел двор и, приметив поленницу рядом с разобранным станковым пулеметом команды вахмистра Перца, направился туда, намереваясь присесть там и вытянуть ноги.
Сидя на поленнице, я хорошо видел большой белый дом, с колоннами и массивным балконом над входом. В какой-то момент на балконе появилась стройная фигурка в платье. Хозяйка?
Опершись на перила, девушка осмотрела двор, остановилась взглядом на мне, а потом как-то изящно развернулась и упорхнула в дом.
Через секунду офицеров пригласили осмотреть комнаты для ночлега. Я повосхищался настоящей кроватью с матрасом и резными ножками, бросил вещмешок в угол, умыл лицо в умывальнике, глянул в зеркало на недельную щетину, провел рукой по щеке, хмыкнул и отправился искать ужин.
Ужин нашел меня сам. Пани Бачинская прислала управляющего пригласить «господ офицеров отужинать». Я отправился за управляющим, на ходу разглаживая форму и оправляясь.
— Кавалер ордена Святого Георгия, господин поручик. эээ… — управляющий замялся, не зная, как меня представить.
Я отодвинул управляющего, и как можно более искренне улыбнулся и сказал:
— Здравствуйте!
Пани Бачинская как-то незаметно перехватила инициативу в свои руки, рассадила всех за стол, причем Феликс оказался по правую руку от обаятельной хозяйки, а я напротив. Я откровенно наслаждался вечером — еще бы! Домашняя еда, человеческое вино и симпатичная пани, которая смеялась над сомнительными шуточками Феликса, внимательно слушала байки Вишневецкого и поглядывала на меня своими светло-карими глазами.
  
Я совсем разомлел от выпитого вина. Или от взглядов пани Бачинской? Скорее всего от того и от другого. Я уже полгода не видел таких симпатичных и ухоженных девушек, а пани, кроме этого, обладала обворожительной улыбкой и приятным голосом.
Вишневецкий играл на рояле, а пани исполнила несколько песен, в основном дремучая лирика, которую я не очень-то жаловал. Однако после полугода маршей и строевых песен ее голос показался мне ангельским. Что-то такое защемило на сердце, появилось смутно знакомое чувство, как будто я упускаю что-то очень важное, значимое…