"Фантастика 2025 -72". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)
А теперь у Микаэлы два огромных бокса с нарядами мечты. Забавный бонус от прыжка за Периметр. И вот завтра она возвращается и… оставляет наряды здесь. Символично.
Какие только дурацкие мысли не лезут в голову, когда стараешься не думать о главном!
Док прислушалась. Веселье в главном зале уже улеглось. Собственно, оно изначально было не таким уж разухабистым, больше кричали, пели и плясали, чем пили — назавтра команде были нужны ясные головы.
Куин не вмешивалась. Один раз к ней заглянул Тарзан — принес стакан виски и закусок на тарелке. Кролики видели, что Док волнуется перед завтрашним делом, и потому старались окружить ее максимальной заботой и не дергать по пустякам.
Потом в комнату заглянула Покахонтас, нырнула под руку, обняла и посидела, прижавшись, минуты три, если не дольше. Микаэла не возражала, перебирала гладкие черные волосы, делая вид, что читает что-то на комме. Сердце же разрывалось от жалости и безысходности.
Дети. Ее глупые, наивные, доверчивые, жестокие и опасные дети! Каждому нужна ласка: объятия, прикосновения, утешение. Каждый украдкой от других хочет зарыться носом в юбку, уткнуться лбом в плечо, прильнуть как можно теснее и представить, что во всем мире их только двое: он и она. Мама…
Даже Роланд. Неразговорчивый, мрачный, безэмоциональный и всегда настороженный Роланд. Он тоже приходил, садился рядом и задумчиво смотрел в пустоту, а Микаэла сама придвигалась к нему чуть ближе, чтобы соприкасаться плечами. И молчала. И он молчал, но она видела, как разглаживались морщины в уголках его глаз и на лбу, а на лице появлялось выражение покоя.
Забавные. Каждый заходил тайком от остальных, заглядывал, словно случайно, походя, всего на минутку. И лишь затем, чтобы ощутить себя любимым, получить немного тепла, ласковый взгляд, ласковое слово, нежное прикосновение.
— Мама, мы уже спать ложимся. Ты же поцелуешь перед сном? — в дверях появился Питер.
— Конечно, — Куин вышла следом за ним. — Конечно, поцелую.
В общей зале стол уже оттащили к стене, сверху водрузили скамейки, а на полу расстелили коврики и спальники. Со стороны все это было похоже на спортзал, в котором готовились к групповому занятию аэробикой. Куин улыбнулась от нелепости пришедшего в голову сравнения.
Кто-то обнял ее. Док опустила глаза и посмотрела на прильнувшего Питера.
— Мама, расскажи сказку, — попросил он, глядя на нее снизу вверх.
— Сказку? — Микаэла сделала задумчивое лицо. — Даже не знаю…
— Сказку! — улыбаясь, потребовал Пэн. — Про то, как Дурная обманула КорпДуха.
— Не, — крикнул со своего места Тереза, — лучше про то, как бонза двух Духов Улицы обхитрил!
— Тыщу раз уже слышали, — тут же возмутилась Эсмеральда.
— Док, давай про то, как на КПП перекрестье Слепой легло, — Роджер, до того вертевшийся, вдруг посерьезнел.
— У Слепой нет перекрестья, — пробасил, зевая, Дровосек. — У нее ж оптика порченая.
— Так многие думают, — все смолкли от неожиданности, услышав негромкий голос Покахонтас, а она уже в полной тишине закончила, — но они ошибаются.
— Чш-ш-ш, — Куин улыбнулась, призывая всех к порядку. — Сегодня особенный вечер, и потому я расскажу вам особенную сказку. Какую никогда до этого не рассказывала. Такую, какую вы еще не слышали.
Банда затихла, и все взгляды устремились на Микаэлу. Роланд встал и принес ей раскладное кресло, которое поставил у стены так, чтобы все могли видеть рассказчицу, не выворачивая голову. Док на миг почувствовала себя учительницей начальной школы, сидящей перед классом любопытных малышей.
— Итак, — садясь, негромко заговорила Куин, — много лет назад жила на свете одна высшая корпа. Не была она ни злой, ни доброй. Зла обычно никому не желала, а если даже и совершала что-то плохое, то нечаянно, сама того не замечая. Добра, правда, тоже не делала, хотя иногда и хотела — раз в год или даже два. Но не делала все равно, отвлекалась. Жила она себе, не тужила, всё у нее было: дом большой, семья, наряды, выходы в свет, драгоценности, положение в обществе и любимая работа. А была наша корпа очень умной. Двигала вперед большую науку. Азартно двигала, даже забыла в какой-то момент о своих близких — пропадала неделями в исследовательском комплексе, ездила по конференциям, спорила с коллегами, писала научные статьи, да так увлеклась, что… пропустила у себя дома большую беду.
Слушатели зачарованно молчали, слышно было даже, как дрожат на легком летнем сквозняке огоньки горелок.
— Та беда нашей корпе словно глаза открыла, — негромко продолжила Куин. — Она вдруг вспомнила, о чем мечтала до Первой Корпоративной, вспомнила, для чего в ту самую Первую Корпоративную творила разное и зачем после связала свою жизнь с наукой. В общем, впервые взялась корпа за добрый проект, который был бы полезен людям. Только забыла в горе, что мир наш еще с Первой Корпоративной порченый, а со Второй и вовсе безраздельно властвует в нем Смертная Тень, потому все живущие, по какую бы сторону Периметра они ни находились, отмечены Ею изначально. Поэтому то полезное, что изобрела корпа, для всех ее подопытных обернулось страшным злом — искалечило их, превратило в чудовищ. А все ее начальники этому только радовались и хотели изуродовать подопытных еще сильнее. Вот тогда и прокляла корпа КорпДух, который допустил такое, и обратилась к Иным Силам. К Трем. Пообещала им свою душу и попросила, чтобы Духи Улицы помогли исправить ею сотворенное.
Лица кроликов застыли в изумлении, широко распахнутые глаза были обращены на рассказчицу, а та еще боле таинственным голосом продолжила:
— И дали Трое корпе Шанс, хоть и смеялись ей в лицо, хоть и был тот Шанс мизерным, хоть и мало что мог он по-настоящему исправить, но… Но про высших корпов многое можно сказать, и среди этого многого совсем не будет хорошего, однако одно всегда верно — слабых среди них нет. Вот и наша корпа приняла Шанс, а потом вышла на рейдеров Зоны Отчуждения. Как ей это удалось, какими ухищрениями — никто не знает, но в одну из ночей в научном комплексе, где она работала, случился страшный пожар. Огонь ревел, поднимаясь до небес, а жар стоял такой, что даже металлоконструкции гнулись и заворачивались, словно пластиковые. Однако кое-кто потом болтал, будто бы видел, как из огня вышли все те, на ком корпы ставили свои опыты, а вот ни один из охранников не спасся. Саму же корпу никто с тех пор больше не видел. Говорили, она осталась в горящем здании и смотрела освобожденным вслед, когда те уходили прочь.
— За Грань ушла… — в восхищении проговорил Тереза.
— Не глупи, — голос Стрелка звучал глухо и был немного сиплым, — для корпов нет Грани.
— Она Трем поклонилась! — вскинулся Тереза. — Трое и корпу… корпе Грань откроют, если захотят.
— Если захотят, — эхом повторила Куин и закончила:) — Говорят, так и ходит с тех пор высшая корпа за Гранью и ждет, когда те, кого она освободила, вернутся к ней. Потому что теперь пред ней только два пути: вверх — в небо синее или вниз — под землю, в вечную тьму. Но оба эти пути закрыты, и лишь те, кого она выпустила в мир, способны решить, где ей оказаться. Могут и вообще не решать. Какое им до нее дело? Тогда так и останется она на веки вечные за Гранью — в одиночестве.
В зале повисла мертвая тишина. Кролики обдумывали жуткую историю, а Питер незаметно шмыгнул к Микаэле, устроился у ее ног и тихо-тихо сказал:
— Мама, я уверен, они обязательно-преобязательно заберут ее с собой.
— Не знаю, — док взъерошила волосы на его макушке. — И никто не знает.
— Точно возьмут! — хлопнул себя по колену Роджер. — Она ж больше не корпа. Вышла против своих, не побоялась Грани. Отдала душу Трём! Возьмут, если не тупые! Точно говорю! Может, она даже уже с ними. Никто ж не знает, закончилась история или нет.
Кролики оживились, зашумели и в конечном итоге после жаркой дискуссии сошлись на том, что если освобожденные не дебилы и не неблагодарные сволочи, то свою освободительницу прозябать в одиночестве за Гранью не оставят. Тереза даже предложил за это выпить, но на него посмотрели с неодобрением.