Астарта. Предназначение. Книга 3 (СИ)

Монти ехидно ухмыльнулся, скрестив руки на груди.
— У меня, знаешь ли, дел невпроворот за пределами этого сказочного королевства, — продолжил Эрдан, и в его глазах мелькнула знакомая искорка озорства. — Нужно вернуть шарик, что украли у эльфов эти крысы из Общества Туле. Отдам его на временное хранение Арканию — моему теперь уже заместителю. Мы будем охранять артефакт по очереди. Но сейчас… — Он сделал паузу, окинул нас взглядом, и голос его стал теплее. — Шарик лучше оставить в его руках. Пусть найдет для него надежное место. Впереди финал Большой игры.
  
Он улыбнулся, и в этот момент казалось, что перед нами не король эльфов, а все тот же старый Эрдан, с которым мы прошли столько испытаний.
— А вы, друзья, — продолжил он мягко, — не напрягайтесь. Вся эта «божественная сила» работает только здесь, в их мире. В Лураписе от нее останется лишь слабый отголосок. Но даже его хватит, чтобы показать моим новым подданным, что я вернулся не с пустыми руками. И, конечно, — глаза его блеснули, — чтобы без проблем вернуться в Меранг, когда понадобится.
Его слова повисли в воздухе, словно тихая, но уверенная мелодия. На мгновение воцарилась тишина, а затем все рассмеялись — напряжение растаяло, уступая место ясности. Пути расходились, но решения уже были приняты.
Мы вошли в покои королевы. Она стояла у высокого окна, залитого лунным светом, и при нашем появлении обернулась. Ее улыбка была легкой, но в глазах читалась хитрая осведомленность — казалось, она прекрасно понимала скрытый смысл клятвы Эрдана, но обсуждать это не стала.
С грацией, присущей только эльфийским правителям, она приблизилась к нему и взяла его руку в свои.
— Твоя задача сейчас — очистить нашу землю от чужаков и восстановить защитный барьер, — произнесла она тихо, но так, чтобы слышали все. — После этого ты и твои спутники сможете вернуться в свой мир. Но помни, Эрдан… — ее пальцы слегка сжали его ладонь. — Мы и наш мир в твоих руках. Береги его.
Эрдан коротко кивнул — его лицо сохраняло уважительное выражение. Вместе с королевой они вышли на просторный балкон, откуда открывался величественный вид на эльфийский мир. Эрдан поднял свой золотой арбалет и, высоко вскинув руку, громко произнес:
— Хир тирува котумо кар!
Его голос, наполненный силой и уверенностью, вызвал странное напряжение в воздухе. Я совсем не понимала смысла этих слов, но почувствовала их мощь.
— Это значит: «найти и уничтожить врага нашего», — внезапно прошептала Бастет.
Эрдан выпустил стрелу, и она устремилась в небо, разрезая тишину вокруг нас. Вслед за этим он произнес еще несколько слов на эльфийском, проклиная захватчиков. Небо вспыхнуло яркими огнями, облака закрутились в мощных вихрях, превращаясь в сияющие кометы. Одна за другой они устремились к солнцу, оставляя за собой длинные сверкающие хвосты, окрашенные всеми цветами радуги.
Эрдан повернулся к нам — сосредоточенность и решимость буквально струились из его взгляда. Он подошел к королеве, коротко кивнул, потом обернулся к нам и сказал:
— Ну что, — в его глазах горел боевой азарт, — теперь самое интересное. Пора домой. Возьмитесь за руки.
Мы последовали его указанию. Как только наши пальцы соприкоснулись, он произнес короткое слово:
— Энтулессэ.
Я глубоко вздохнула, и вдруг мир вокруг начал меркнуть: краски блекли, звуки затихали, будто кто-то выкручивал регулятор реальности. Глаза сами собой закрылись, и когда я снова открыла их — передо мной стоял Дохляк. Его пальцы впивались в мою руку с такой силой, будто он пытался удержать меня в этом мире.
— Слава всем богам, какие бы они ни были! — Его голос сорвался на хрип, когда он резко притянул меня к себе в объятия. В этом порыве чувствовалось нечто большее, чем просто радость — почти животный страх снова потерять.
Очнувшись от оцепенения, я огляделась. Мы все были здесь, в одной комнате. Богдан с нежностью хирурга снимал медузу со своего лица; его пальцы дрожали, когда он опускал существо обратно в аквариум. Остальные повторяли те же движения — медленные, осторожные, будто боялись, что мир снова распадется.
Мой взгляд сам нашел Эрдана. Мы с ним снова обрели свои тела и игровые возможности. Все вернулось на свои места.
В этот момент Бастет метнулась к двери, ее хвост нервно подергивался. Она вернулась через мгновение, глаза горели триумфом.
— Ульберт — пепел! — выдохнула она, и в голосе звучало что-то первобытное, торжествующее. — Глянула на мониторы — там адский пожар, эти ублюдки в белых халатах мечутся как тараканы. Но поздно. Мы сделали это.
Убедившись, что угроз больше нет, мы двинулись обратно на Базу Север. Перед этим Яков, сжав зубы и явно перебарывая себя, наконец-то оторвал от груди шар с миром эльфов и передал его Эрдану. Его пальцы дрожали — будто он отдавал часть собственной души.
На базе мы ненадолго попрощались с новоиспеченным эльфийским королем. Он ушел в горы — один, без свиты, без церемоний. Только развевающийся за спиной плащ да твердый шаг.
Мы же, оставив позади тревоги последних дней, медленно направились к замку. Утренний воздух был прохладен, в нем уже чувствовалось дыхание приближающейся осени.
— Эй... — вдруг раздался голос Ясного.
Я обернулась. Он шел рядом, но сейчас остановился: его брови были чуть сведены, а во взгляде читалось что-то между беспокойством и досадой.
— Не пойму, что с тобой, — произнес он после долгой паузы. — Ты будто... заперлась где-то далеко. Завтра Большая игра с «Западом», и я хотел спросить — тебе помощь нужна?
— Все под контролем, — ответила я слишком быстро, и даже сама услышала, как дрогнул голос.
Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти болезненное.
— Ты от всех так закрываешься... или только от меня?
Я не ответила. Не хотела. Не могла. Внутри все сжималось в тугой, колючий ком, и каждое слово лишь вгоняло в меня новые шипы. Единственное, что еще давало опору, — легкое, почти неосязаемое присутствие «барьера» в моей голове. Он все еще был со мной, скрывая самое важное, не позволяя никому дотронуться до тайн, которые я прятала в самой глубине.
— Понятно, — тихо сказал Ясный, опустив глаза, — тогда я отстану. Но прежде... — Он шагнул ближе, и его голос стал тверже: — Впереди события, которые могут затронуть твоего сына. Ради его безопасности — отдай мне меч. Пусть он будет вне игры.
— Меч останется со мной, — резко отрезала я, почти как ударом.
Я видела, как он напрягся, как сжались его пальцы, но спорить не стал.
— Хорошо, — только и сказал он, разворачиваясь. — Тогда будь осторожна.
И ушел, оставив меня одну — с моими страхами и холодным металлом меча в инвентаре.
Я почти побежала прочь, чтобы заглушить свои мысли. Когда я, наконец, вошла в свою комнату, волна беспокойства немного отступила.
— Мам! Ты вернулась! — Дима вынырнул из-за кресла и стрелой бросился ко мне, крепко обхватив за талию.
— Солнышко мое! — я прижала его к себе, вдыхая знакомый детский запах ванильного шампуня, чувствуя, как его теплая щека прижимается к моей груди.
Окинув взглядом комнату, я убедилась: здесь только свои. Казалось бы, здесь можно наконец расслабиться.
Но что-то внутри сжалось в холодный комок. Раньше я свято верила, что одна ошибка — еще не закономерность, что нельзя судить всех по одному предателю. Но с каждым новым ножом в спину, с каждой сладкой улыбкой, за которой скрывался удар, эта вера рассыпалась, как замок из песка под набегающей волной.
Мир напоминал мне о том, что ничто не вечно. Верность, доверие... Эти слова, казалось, уже не имели значения. Почему так происходит? Почему люди, однажды доказавшие свою преданность, так легко разрушают ее, снова и снова шагая по кругу предательств?
  
Этот бесконечный цикл был моей личной пыткой. Как принять, что тот, кому я доверяла больше, чем самой себе, нанес мне самый болезненный удар? Как смотреть в глаза тому, кто, даже не используя нож, пронзил меня прямо в сердце?