"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Семён Романович произнёс это с таким видом, что мне на мгновение показалось, сейчас он подкрепит свои слова крестным знамением. Однако не случилось, да и то, выглядело бы это достаточно странно.
В Куйбышев отправились на своём автобусе. За рулём Казаков, у него повышенная ставка, получит за эту поездку ещё стольник как водитель. По расчётам метавшегося между Пензой и Куйбышевым Гольдберга, на нашу долю должно выйти «чистыми» в общей сложности минимум шесть с половиной тысяч рублей. Делим на всех поровну, плюс, опять же, «водительские» Сани, расходы на бензин, проживание и питание. Последние два пункта тоже за собственный счёт, и Семён Романович заранее забронировал для нашей группы в какой-то куйбышевской гостинице чуть ли не целый этаж. Хотя изначально наш худрук настаивал, чтобы мы после выступления сразу рванули домой, даже не поужинав. Пусть в два раза дальше ехать, чем из Саратова, но ночью были бы в Пензе. Опять же, экономия средств.
Я заявил, что за рулём у нас член коллектива, которому тоже предстоит выступать, и в каком состоянии он будет после концерта – ещё неизвестно. Вдруг настолько вымотается, что уснёт за рулём? Мне пока не улыбается в расцвете лет лежать в кювете в искорёженном микроавтобусе.
Тем более что следующий после мероприятия день воскресенье, никому ни на работу, ни на учёбу не надо. Со мной согласились все участники нашего дружного коллектива, в итоге Гольдберг вынужден был пойти на попятную.
– Специально выбирал гостиницу малоприметную, – говорил он, когда подъезжали к Куйбышеву. – А то как всегда фанатки Максима Варченко не дадут прохода, будут под окнами скакать и вопить. Между прочим, относится к железнодорожному ведомству, гостиница, я имею в виду, на станции находится. Там вроде как машинисты отдыхают с поездов. Так бы нас и не пустили, но мы ведь тоже имеем непосредственное отношение к железной дороге, так что удалось решить вопрос.
Гостиница называлась «Дом железнодорожника», в ней действительно останавливались машинисты и помощники машинистов на отдых, сдав составы другой бригаде. Аналогичный дом отдыха есть в Кузнецке, в своё время, катаясь на товарняках до этого городка, не раз и ночевал, и дневал в «номерах». Вот и здесь нечто подобное, только в основном уже бригады пассажирских, а не товарных поездов, тут и там мельтешат. На нас, когда заселялись, конечно, поглядели с удивлением, так как на поездную бригаду мы походили мало. Но мы ненадолго задержались в «Доме железнодорожника», вещи бросили и уехали на саунд-чек, готовиться к выступлению.
Перед выездом, правда, от администратора позвонил Васе Шишову, мы с ним (и не только с ним) номерами телефонов ещё в Греции обменивались. Трубку взяла его мама, подозвала, и я обрадовал его известием, что нахожусь в Куйбышеве, где у нас сегодня вечером концерт во Дворце спорта.
– Приходи, я тебе найду местечко. Можешь даже девушку привести. Надеюсь, ты уже достаточно взрослый, чтобы состоять в отношениях? Шучу… В общем, давайте подходите к служебному входу минут за тридцать до начала, я выйду, встречу и проведу.
Пока настраивали аппаратуру, звук, свет, время пролетело незаметно, я едва не забыл о Василии. На часах без двадцати пяти, народ уже запускают, а я только мчусь вниз по лестнице служебного выхода.
– Эти со мной, – говорю сидящему за столом пожилому вахтёру с чапаевскими усами.
– А ты-то кто? Ишь, раскомандовался здесь…
Я киваю на висящую позади него афишу, где моя физиономия изображена на переднем плане, и рот вахтёра медленно приоткрывается. Не дожидаясь разрешения, говорю Васе и его спутнице:
– Идём.
Девушка у него ничего, ноги в джинсах, можно, сказать, от ушей, да и на мордашку симпатичная. Звать Люба, просто и со вкусом. Смотрят друг на друга так, что понятно – между ними любовь, как раз в тему её имени. Когда я так последний раз смотрел на Ингу? Мне кажется, или и впрямь между нами началось привыкание? Секс – само собой, тут всем хорошо, а когда мы с ней последний раз разговаривали по душам? Наши свидания начали принимать дежурный характер, ну, сходили в кино, посидели в кафешке, а у самого мысли то о музыке, то о книгах, то о том, когда уже наконец можно будет приступить к тренировкам. К которым я, к слову, уже приступил.
Травмированная рука уже вполне себе функционирует, не то что на гитаре играю спокойно, даже на тренировках влёгкую удары по мешкам и в спаррингах набрасываю. Впереди подготовка к чемпионату мира, до отъезда на сборы я должен быть в полной боевой готовности. Чемпионат мира, правда, в декабре, поэтому набор боевой формы не форсирую, чтобы, не дай Бог, снова не травмировать плечо.
Васю с Любой я проводил на балкончик, где заняли места местные небожители, включая, как мне шепнул на ухо Вася, председателя Куйбышевского горисполкома, рядом с которым сидела девочка лет пятнадцати. Скорее внучка, чем дочка, подумал я. Шишова знали даже такие люди, последовали улыбки, рукопожатия, да и места свободные в этой ложе имелись. Внучка (всё же я пришёл к такому выводу) мэра чуть ли не кипятком писала от осознания того, что рядом с ней сейчас оказался сам Максим Варченко. А уж когда я ей подмигнул, на её глазах и вовсе выступили слёзы счастья.
– Сразу после концерта в какой-то трактир едем ужинать, – сказал я Васе на ухо, прежде чем попрощаться. – Составите компанию?
Вася вдруг засмущался.
– Да у меня с собой денег не так много…
– Не волнуйся, наша администрация платит, – улыбнулся я. – Ну так как как, вы с нами? Тогда после концерта ждите у служебного входа.
Перед выходом на сцену за кулисами негромко, чтобы мои музыканты не услышали, спросил Гольдберга:
– Деньги получили?
– Да, всё вот здесь, – похлопал он рукой по пухлому портфелю.
– Сколько?
– Шесть тысяч восемьсот рублей. Но ещё придётся вычесть из общего котла за ужин, а тогда уж по возвращении в гостиницу я вам всё раздам. Ох, знал бы ты, Максим, как напрягает таскать такие деньги.
– Слушайте, у меня начальник Ленинского РОВД в знакомых, давайте я по блату наручники у него выпрошу или даже куплю?
– Зачем?
– А я в каком-то западном фильме видел, как курьер приковал свою руку к ручке дипломата, в котором перевозил важные документы. А у вас деньги, для нас это тоже важно. Вот прикуёте себя – и никто у вас дипломат не вырвет, если только топором по руке. Хотя, – цокнул я языком, – у вас же кожаный портфель. Могут его просто вскрыть ножом, да и вся недолга. Ну а вас, чтобы не рассказали милиции приметы грабителей, тоже ткнут… В печень. Лучше заведите себе оббитый железом дипломат, пусть уж тогда что ли с рукой вашей возятся, глядишь, успеете криком привлечь внимание.
Не врубившийся в мой стёб Гольдберг поёжился:
– Да ну тебя, Максим, умеешь ты подбодрить.
– Шучу, Семён Романович, шучу… Однако, как известно, в каждой шутке… Ладно, пора!
Это была самая большая аудитория, перед которой нам до этого приходилось выступать. С выходом мы задержались минут на десять, дав поклонникам возможность проораться, скандируя то «Гудок», то «Максим». Но когда мы шли по резиновой дорожке на установленную на ледовой арене сцену, казалось, потолок сейчас просто рухнет. Всё как в саратовском цирке, только на два-три порядка круче в соответствии с количеством проданных билетов.
Конечно, наверняка на трибунах есть и «блатные», кто пришёл на концерт бесплатно, кто-то вообще, может быть, «зайцем» просочился, но в общей массе таких мизерное число, так что и не стоит забивать себе голову.
В общем, дали жару, и я ещё что-то разохотился пообщаться с залом. Чувствовал себя так, будто это наш чуть ли не последний концерт, и хотелось, чтобы от него остались яркие впечатления. И не только в нашей памяти, но и в памяти всех, кто пришёл сегодня посмотреть и послушать ВИА «GoodOk».
В финале выдали «Heart-Shaped Box», хотя изначально и не планировали её играть. На трибунах стало твориться вообще что-то невообразимое. Какие-то патлатые парни с галёрки начали выдирать с мясом пластиковые кресла и бросать их на головы впереди сидящим… Вернее, стоящим и скачущим. Хорошо, что оперативно сработала милиция, повязала этих укурков и как раз к концу песни их на трибуне уже не было.