"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Палило солнце. Спелые поля замерли в безветрии, у горизонта в мареве жары призрачно синели горы, окаймлённые тёмно-зелёными лесами.
Толпа, согнанная легионерами к месту казни, подавленно шепталась и вздыхала. Стараясь не выдать своего сочувствия приговорённым, люди склоняли головы, скрывая слёзы и стоны, сдерживая в груди проклятия.
Поднаторевшие в расправах над мятежниками жарких равнин, солдаты равнодушно поглядывали на толпу из-под железных шлемов. Панцири, щиты, копья, кровожадные короткие мечи – строй легионеров замер перед пёстрым скопищем земледельцев, пастухов и их жён.
Разве это противники?.. деревенский сброд! Неполной сотни воинов хватит, чтобы вселить в них ужас. Чтобы и внукам завещали – склонись перед медным драконом!
Малый значок легиона воткнут древком в землю – так, чтобы глаза и пасть дракона были обращены к месту казни. Это – власть консулов, ступившая на жаркие равнины.
Судейский претор приговорил троих – раба-свинопаса, кузнеца и дочь здешних землевладельцев. Всем одна смерть, потому что в делах зловредной секты всех казнят одинаково жестоко.
– Время идёт! – напомнил претор.
Вексиллярий, на марше несущий значок легиона, сейчас держал смоляной факел, чтобы зажечь дрова под ногами сектантов. Пламя жарко клокотало, роняя кипящие капли смолы, испуская в голубую высь чёрный хвост гари.
На земле перед вязанками дров лежали цветы – увядшие, поникшие охапки ирисов. Цветы радуги – святыня для сектантов. Пусть растопчут их, если хотят жить.
– Я свидетельствую! – задёргался с криком тощий раб, привязанный к столбу. – Истинно говорю вам – я видел Божьего посланца! Он сошёл в громе и буре на Птице-Грозе! Он ищет гроба Девы-Радуги!.. Веруйте! веруйте в Гром и Молот Господень!
– Грязный фанатик, – процедил с ленцой кряжистый центурион и сплюнул в пыль. – Этот не раскается. Вели зажигать, претор.
– Рано. Пусть скажет девица.
Центурион глумливо ухмыльнулся:
– Она теперь молодка.
– Толкните её древком копья, – посоветовал претор.
– Аргас, делай! – передал центурион его приказ.
Рядовой легионер перевернул оружие и ткнул вторую жертву тупиём. Девушка вздрогнула, пошевелилась и медленно подняла бледное исхудалое лицо:
– Во имя Бога Единого… Что ты пятишься? тебе стыдно смотреть мне в глаза?
– Тьфу, демонское отродье… – ворча, отступал воин.
– Я не боюсь вас. Смерти нет. – Она повела лохматой головой. – Братья, говорите со мной вместе – чистые духом…
– …с молитвой на устах и верой в сердце… – подхватил смуглый кузнец, раскосый и широколицый.
– …мы по радуге восходим в громовое небо! – пропел раб, закидывая голову так, что затылком стукнулся о столб. – Вот он! приди к нам! приди!..
– Жгите, – кивнул претор, отследив, как последние песчинки проскользнули через стеклянное горлышко.
– Центурион, – обратился к старшему десятник, – взгляни на дорогу.
Шум и движение в толпе заставили центуриона дать знак: «Погоди с факелом».
На Пепельную Высь по пыльному просёлку всходил кто-то в длинной пятнисто-серой одежде с капюшоном. Путник двигался широким шагом, придерживая на плече ремень объёмистой сумы, вроде походной скатки легионера.
Этот прохожий чем-то сильно не понравился центуриону. Командир сотни нахмурился, стараясь понять – что в путнике такого, от чего тревога на душе?..
Рост.
Он на голову выше самого рослого воина.
Да и в плечах шире.
И что за одежда на нём? В здешних краях такой не носят… У пастухов плащи короче, а вместо капюшонов – соломенные шляпы.
Вдобавок, что-то творилось с ветром. Только что царил безветренный знойный полдень, но тут над Высью завилась пыль; воздух начал едва слышно звенеть, петь бессловесную песню.
– Спроси, кто он такой, – велел центурион десятнику.
Тот, разводя рукой покорную толпу, сквозь гомон двинулся навстречу пришедшему.
– Примите Гром и Молот, – горячо говорила Глена, обращаясь к воину с копьём и вексиллярию, – станьте на небесный путь. Я прощаю вам, как неразумным братьям, по слепоте своей свершившим зло…
А люди расступались, и глухой их ропот становился громче, в нём уже слышались возгласы смятения и страха. Толпа рассеивалась не перед десятником – а перед пришельцем, ибо он внушал тёмный ужас. Впереди него воздух шевелился, словно под ударами опахал, и упругое веяние двигалось перед ним; травы колыхались, волосы и одежды людей стали развеваться. Он был как дух смерча, воплотившийся среди полуденной жары.
Да и десятник смутился, увидав его вблизи.
Лицо, скрытое тенью капюшона, было железного цвета; так же выглядели и ладони. Будто маска и рукавицы, кожу покрывала золотисто-пепельная сеть.
– Кто ты? зачем пришёл сюда? – набравшись смелости, спросил десятник.
Пришелец ответил, и голос его звучал гулко и глухо, словно говорила каменная статуя:
– Вы казнили мою сестру, прозванную Радугой. Я пришёл с расплатой.
– Именем консулов – взять его! он мятежник, брат главной зачинщицы! – приказал центурион, положив руку на рукоять меча. Старый вояка, вдобавок во главе отряда, он не боялся никакого одиночки, даже если тот велик ростом и раскрасился, чтобы походить на демона.
– Те, кто безоружны – уйдите, – приказал гигант, опустив скатку с плеча наземь.
Люд, затаивший дыхание в страхе, гурьбой бросился наутёк, толкаясь, сбивая друг друга с ног.
Со злобным нетерпением – напасть, свалить, топтать! – легионеры, плечом к плечу ощущавшие себя сокрушительной силой, прянули на гиганта. Они успели удивиться тому, что в его руке, поднятой им навстречу, нет меча. Затем беззвучный удар расшвырял их как тряпичных кукол. В смятых панцирях, сплющенных шлемах, с раздробленными костями, они пролетали по воздуху и шмякались оземь – уже мёртвые.
Медленно и мерно, как неумолимая гибель, шагал вперёд гигант с железным лицом, мановениями своей десницы зачёркивая по одному, по трое – сколько взмах накроет. Взлетел над землёй, визжа в ужасе, жирный судейский претор, завис – и упал, размозжившись в лепёшку. Трое или четверо успели метнуть копья – они коснулись вьющейся воздушной оболочки, окружавшей великана, и отразились от неё, как от скалы.
Наконец, остался лишь тот чернявый молодой легионер, что по велению центуриона толкал девушку копьём – он стоял у самых костров, между гигантом и Гленой, прикрывшись щитом и держа короткий меч наизготовку – рыжие глаза моргали над краем щита, мокрая прядь волос прилипла к переносице. Крутящийся ветер овевал его могильным холодом.
– Чего ждёшь, покойник? – пророкотал голос гиганта, одним звуком прижимая легионера к земле, но тот как-то сумел сохранить воинскую стойку, не пасть на колени. – Оглянись, ты последний.
– Легион жив, пока есть хоть один боец, – выдавил чернявый воин, сжимая эфес в потной ладони. – Нападай.
Дух смерча начал поднимать руку, но тут полуживая Глена у столба разлепила засохшие губы:
– Прости его, как я простила. Во имя Радуги…
Рука остановилась – и потом опустилась, указав на место справа от гиганта.
– Так и быть. Встань здесь и заслужи свою жизнь.
Дрожа, вмиг ослабев и ещё не веря в избавление, легионер взглянул на девушку:
– Ты добра, как никто… Благодарю тебя…
– Не меня. Радугу, которую вы замучили. Теперь – уверуешь?
Он, как подкошенный, преклонил перед ней колено, брякнув поножем о выжженную землю, и положив меч, неумело совершил знамение, которым осенялись перед смертью люди Грома и Молота.
– Опять в равнинах бунт? – спросил прокуратор с недобрым удивлением.
– Да, господин, – склонился секретарь. – Посланная туда когорта разбита, а кое-кто из легионеров перешёл на сторону мятежников. Возглавил их некий вожак, которого зовут Воителем – по слухам, настоящий великан, владеющий чарами ветра. Он разбил лагерь в северном предгорье, установил там знак – молот и золотой глаз, – а провинцию самовольно нарёк Святой Землёй. Все, кто тайно исповедовал учение сектантов, стекаются к нему с оружием в руках, боготворят его и называют царём…