"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

— Она чья — твоя или моя? Ты владелец, тебе и ругаться.
— Я — его?! это дурь! робот не может купить человека! и быть братом-тринитарием — тоже!
— Уйду я от вас. — Взяв карточку, Форт пошёл к двери. — А то сижу и слушаю, как унижают моё достоинство...
— Говорю вам — меня не выпустят!
— Преодолимо. — Никель задержался у порога. — Мы найдём на Иссе поручителей, они возьмут тебя под локти и утащат. Ты, главное, долети и выйди из шлюза, а дальше тебе не о чем заботиться.
  
— Учти, потребуют доплату за конвой, место в судовом карцере и аренду кандалов. Это примерно восьмисотка крин.
— Ещё полтораста бассов на ветер, кошмар! Парсек можно пролететь за пять с полтиной, а эти отродья за вшивых четыреста штук километров дерут такие бутки! Не планета, а свиная доилка!.. а в своих наручниках на борт пускают? Я видел в лавочке, купил бы. Размер вроде подходящий.
— Брат мой, не согрешай в номинации «гнев» и помни о понятии «навязанная монопольная услуга». У кланов, что крышуют лифты на Иссу, много охранников без дела зевает — им тоже жить надо. Высшая цель оправдает нам расходы. Да, ещё карточку в кассе испачкают штемпелем. От этого не откупишься, но можно поворчать.
— Буду молиться об умилении злого сердца, дабы не вынести окошко кассы вместе с билетёром.
— Это не киборг. — Коел зачарованно уставилась на закрывшуюся за Никелем дверь. — Это полоумный киборг. Ты спишь с ним в одной комнате? я бы не решилась. Вдруг он начнёт всё крушить, когда вирусы доедят его мозг?..
— Он очень добрый и деликатный парень.
— Да уж!.. — Утирая слёзы, Коел вспомнила, как Никель ходил в лавку разбираться. Повадки централа, жаргон... «Я там родился». Похоже на то. Только не «родился», а «был собран на конвейере General Robots».
Но тут же она спохватилась об ином:
— А моя рабочая карточка? У него не отберут её? Это документ; я должна взять карточку с собой! может, мне по ней восстановят косменский стаж.
— Неужели всё это время ты платила профсоюзные взносы? — спросил бессердечный Pax.
— Что же — у меня пропадут шесть лет из стажа?! — Всплеск негодования и снова слёзный блеск в глазах.
— Потом у тебя будет гораздо больше времени, чтобы посвятить его этой проблеме. Сейчас есть дела поважней.
— Кто встретит меня на Иссе? — Коел с усилием смогла вернуться в колею.
— Как раз об этом я хотел с тобой побеседовать. — Брат Жозеф, в отличие от грубоватого и порой несдержанного на язык Никеля, был обходителен и по-ньягонски тих. — По пути на Иссу ты должна выглядеть так, словно не представляешь, куда тебя везут, и ожидаешь самого худшего.
— И притворяться не придётся, я вся на нервах.
— Следи, чтобы случайно не улыбнуться. Только встревоженное и печальное лицо. В Аламбуке большой траур, за улыбку могут избить.
— А что произошло? Я была заперта, потом сборы... Тем нашим, кого успела увидеть, с прошлой полночи запретили выходить из нор. Вроде убили кого-то?
— Той полночью неизвестный убийца, — брат Жозеф вздохнул с унылым оттенком, который приличествует духовному лицу, по воле обстоятельств говорящему о кровавом злодеянии, — зарезал Первого из преосвященных жрецов, благодатного Шуламангу. Все скорбят.
— Ийо-хаа! — Воспрянув, Коел расцвела, как весенний сад. — А некоторые глядят и радуются! Спасибо за новость, брат Жозеф! о, я давно не была так счастлива! это правда?
— Нам по уставу ордена запрещено лгать, — скромно потупился Pax.
— Так и надо этой чёрной гадине! — разгорелась Коел. — Я бы их, псей... — Последовал сжатый, но искренний список пыток и казней, долго копившийся в тайной глубине её души.
— Тебя встретят люди Эрке и сотрудники Гэлп Сэкоунтэй, — приглушенно, но отчётливо и твёрдо продолжил красивый и мужественный брат Жозеф. — Град Эрке берёт тебя под защиту.
— Я полагаю, это не благотворительная акция? — серьёзно спросила Коел.
— Эрке обеспечит тебе свободу и безопасность, ничего не требуя взамен. Но ты поможешь очень многим людям, если согласишься дать показания о том, что происходит в Аламбуке. Готова ли ты пойти на это?
— Я?! готова! — не раздумывая, решительно сказала Коел. — Я руку отдам, чтоб рассказать! Ты будешь за меня молиться?
— Непременно.
Лицо Коел, окрылённой счастьем и яростью, буквально светилось от нахлынувших чувств; желание запечатлеть на нём братский поцелуй мог смирить разве что риск обжечься.
Но Pax взирал на неё холодно. В сердце его извивалась тоска об утраченном, а шёпот внутри выговаривал слова: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её...»
— В память о благодатном учителе, взошедшем по семицветному мечу на облака, чьё святое небесное имя — Надежда Бойцов, Светоч Сражающихся, мы открываем финал жестоких игр на новом ограждённом помосте в стиле Царь Горы. Поклонимся духу учителя!
На опоясавших арену многоярусных рядах поднялись с плетёнок строго одетые в тёмное мужчины и женщины с прикрытыми лицами, чтобы одинаково отвесить церемониальный поклон. Вышли судейские в лаковых масках, каждый нёс в вытянутой руке позолоченный ритуальный шнур; отовсюду их приветствовал стук ладоней по доскам ярусов для сидения. Судьи жестоких игр выступали чинно, как предписывает обычай, — по чёрным оскаленным маскам прорисованы кроваво-оранжевые полосы, уши масок как бы пламенные. Юнцы в масках сна и утомления мели дорожки для подхода бойцов с наставниками и прислужниками, а из-за занавесов низкого прохода, ведущего к норам свирепых единоборцев, дрожью доносился серебряный бой палочек по металлическим полосам.
— Школа Низвергающих выставит трёх. Никто не видел их. По слухам — настоящие каменные чудища, обладающие полным совершенством воли.
— Я ставлю на проверенных, испытанных бойцов. Седые уши, проседь на теле — вот знаки, указывающие победителя.
— Вспомните Мака Щелкуна. Один звук его шагов обращал в бегство.
— Где теперь тот Щелкун! всё уходит.
— Его кровь сохранилась в сыне. Я уверена, мотаси, он пробьётся к званию Царя. Он не отступает.
— Кто ставит на Тайса Громового?.. не откажите смешать чашечки и выпить за его триумф.
Вдоль ярусов сновали недоросли с чайниками кипятка. Густой отвар зрители приносили с собой, каждый — состав собственного изготовления по рецепту, заповеданному предками. Здесь сошлись избранные, тонко сведущие в бойцовских приёмах, даже переливах взглядов, а также в составных напитках. Несколько капель на дно чашечки, плывущая по краю струйка кипятка — и ароматный пар взлетает к жаждущим ноздрям, вдыхается чуть приоткрытым ртом. Рассуждают о цветности, крепости, угощают соседа каплями своей рецептуры и (тончайшая изысканность!) смешивают растворы. Иногда возникают столь диковинные сочетания, такие букеты, что душа от тела отрывается.
— Отрыв?
— Отрыв, мотагэ. Чем, скажите, вы добиваетесь этой глубокой горчины на придыхании после осушения чашечки?
— Тайна сокрыта в фактуре камня, из которого выплавлена чашечка. И эта тайна, увы, утрачена! Неизвестно, где та глыбь, в которой добывался камень...
— Какая страшная потеря! Неужели нельзя отыскать...
— Мои сыновья проводят розыски.
Юнцы пошли вокруг игровой площадки, подняв над головами и повернув к зрителям плакаты с каллиграфическими надписями: «Представляем бойцов первого квадрата».
Зал оживился, но не прозвучало ни звука лишнего. Когда выходят бойцы с сопровождением, всё стихает. Глашатай называет имена; благодаря особой акустике зала негромкий голос слышен до самых верхних рядов. На глашатая и бойцов наведены чувствительные микрофоны, ловящие каждый шелест.
  
Плакаты в руках сменились новыми: «Начинаем взвешивание бойцов».
Весы выверены и опломбированы. Для оценки весовых категорий нужна точность до камешки!
— Открыть помост для освящения, — скомандовал распорядитель.
Юнец и юница, одетые как двойня, снимают с помоста полотнище тонкой оранжевой ткани. Вздох восхищения, шёпот сомнения, цыканье скептиков и шелест рассуждений. Помост новый, скрупулёзно выделанный краснодеревщиками по образцу старого. Платформа бархатистая, как ушки новорождённого, в центре трёхступенчатая пирамида — Гора. Взойти на её вершину сможет самый неукротимый, ярый и бесстрашный боец, обладающий всеми достоинствами — каменной волей, гибкостью клинка, быстротой пули и, что не менее важно, абсолютной чистотой и цельностью звонких зубов.