Запретный плод (ЛП)

Мои глаза горят, пока я жду, что он продолжит.
— Но... впервые за много лет я начинаю чувствовать, что со мной все в порядке. По крайней мере, мне снова стали сниться мои книги, так что это уже кое-что.
— Мне тоже снятся мои книги, — говорю я ему, мягко улыбаясь.
Мы смотрим друг на друга в течение нескольких напряженных секунд, прежде чем Лиам прочищает горло. — Я имел в виду то, что сказал раньше. То, что ты станешь адвокатом, не предопределено. Ты можешь передумать.
  
— Об этом просто... страшно думать, — признаю я, мой голос звучит как шепот. — Сколько я себя помню, я к этому стремилась.
— Я знаю. Но эти имена были в том тесте не просто так.
Я пожевал нижнюю губу, обдумывая его слова. Буррито не так хорош, как я его себе представляла, и кусочек, который я откусила минуту назад, не дает мне покоя, вызывая легкую тошноту.
А может быть, это кризис четверти жизни; разве можно получить такое в девятнадцать лет?
— Если бы деньги не были проблемой, чем бы ты хотела зарабатывать на жизнь? — спрашивает он, сверля меня сине-серыми глазами.
Я пожимаю плечами. — Наверное, писала бы.
— Тогда пиши, — говорит он, улыбаясь.
При мысли о том, что я стану писателем, во мне порхает шквал возбужденных бабочек. Засиживаться допоздна, чтобы уложиться в срок, повсюду носить с собой ноутбук, чтобы писать в кофейнях или кафе. Я вдруг начинаю мечтать о том, как буду подавать запросы агентам и продавать свою книгу за копейки, и о том, что история Лили и Итана будет у меня в руках в виде физической книги.
Моя улыбка расширяется, и я издаю нервный смешок.
— Боже мой, не могу поверить, что я ушла с экзамена из-за книги, — говорю я, снова почти задыхаясь.
— Но ведь это приятно, правда? — спрашивает он, понижая голос. — Это волнение? Я вижу его в твоих глазах, — пробормотал он.
Мое сердце учащенно забилось, когда его глаза изучили мое лицо. Что-то мягкое и теплое омывает меня, и я вдруг становлюсь так благодарна ему.
— Лиам, это безумие, — тихо говорю я, наклоняясь вперед так, что мы оказываемся в нескольких сантиметрах друг от друга.
— А еще безумнее то, что ты была довольна жизнью без этих волнений.
Его слова обрушиваются на меня как тонна кирпичей.
Я годами бежала к цели стать юристом, не задумываясь о том, чего же я хочу на самом деле. Вместо того чтобы двигаться вперед, я цепляюсь за некое подобие прошлого.
— Ты прав, — говорю я, отодвигая поднос.
Впервые в жизни у меня появился проблеск ясности. На горизонте появилось нечто осязаемое и захватывающее. Я понятия не имею, что будет с моей книгой, с Лили, Итаном и демоном, но думать об этом безумно интересно.
— Не помешает перегруппироваться и хорошенько подумать о том, чего ты хочешь, Зои. Мир - твоя устрица, — добавляет он с озорным блеском в глазах. — Воспользуйся этим. Жизнь коротка.
Что бы он сказал, если бы я сказала ему, что хочу его?
Что я хочу, чтобы меня обнимали его сильные руки и чтобы я видела его взгляд, когда кончаю.
Что я хочу все делать для него и наблюдать за его озадаченным выражением лица.
Что мне все равно, куда приведет меня жизнь, лишь бы он был рядом со мной...
— Ты когда-нибудь прислушиваешься к собственным советам? — спрашиваю я.
— Я люблю преподавать. И писать. Это лучшее из двух миров.
Я откусываю еще один кусочек, а затем, скорчив гримасу, сворачиваю буррито.
— Почему ты избегаешь меня? — тихо спрашиваю я после нескольких секунд молчания. Брови Лиама сходятся, но он ничего не отвечает. Я продолжаю. — До сегодняшнего дня я видела тебя только в классе, — начинаю я, слегка морщась.
Боже, я говорю как одержимая школьница, которая влюбилась в своего профессора.
— Нелегко находиться рядом с тобой, Зои, — отвечает он, его голос звучит тихо, а глаза впиваются в мои.
Я удивлена его честностью.
С другой стороны, Лиам никогда не играл в игры. Он всегда откровенен, всегда говорит мне то, что чувствует. У него нет времени на ерунду, потому что он выше этого.
— Как так? — шепчу я.
Вздохнув, он откинулся в кресле и посмотрел на меня уязвленным взглядом.
— Потому что я больше не контролирую себя, когда нахожусь рядом с тобой, — говорит он, смело оценивая меня.
Мои губы подрагивают, а кожа нагревается.
 — А ты предпочитаешь контролировать ситуацию, — заканчиваю я.
— Да.
— Может, потеря контроля - это не так уж и плохо, — предлагаю я.
Выражение, которое появляется на его лице после этих слов, почти печальное.
— Ты права. Я не собираюсь говорить об этом, — пробормотал он, его глаза пылают... чем-то. — Проблема в том, что ты - это все, чего я хочу, и все, чего я не могу иметь. Ты понимаешь, как это чертовски утомительно?
Ох.
— Кто сказал, что ты не можешь получить меня?
— Ты так уверена, что хочешь этого, — говорит он, голос низкий. — И при этом ты даже не представляешь, во что ввязываешься.
Он неправ. Совершенно и абсолютно неправ. Я действительно хочу этого - с ним.
— Мне понравилось наше совместное времяпрепровождение в Каталине, и я знаю, что тебе тоже.
— Черт, Зои. Неужели мы действительно собираемся говорить об этом сейчас, средь бела дня? — Мое лицо немного опускается, и я слышу, как он бормочет "черт", прежде чем вытереть рот. — Мне жаль. Я знаю, что у тебя было насыщенное событиями утро.
— Чего ты так боишься? — спрашиваю я, наклоняя голову, пока он наблюдает за мной.
— Осторожно. Это сложный вопрос, — мурлычет он.
Я ерзаю на своем месте, но прежде чем я успеваю заставить его рассказать, он встает и меняет тему.
— Все равно буррито здесь отстой, — шутит он. — Тебе бы здесь не понравилось.
Я смеюсь, пока мы возвращаемся к шкафчику, где я достаю свой телефон и бумажник. Я решаю оставить толстовку в классе, потому что он прав.
Возможно, Калифорнийский университет никогда не был для меня.
Когда мы идем к машине, он протягивает мне маленький фиолетовый цветок.
Фиалку.
— Что это? — спрашиваю я, принимая цветок из его рук.
— Это напомнило мне о тебе.
Я чуть было не спрашиваю, помнит ли он, что я носила фиалку за ухом в ту ночь в Каталине, но решаю, что лучше не надо.
Остаток прогулки проходит в тишине, а когда мы садимся в машину, палец Лиама замирает над кнопкой запуска, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть его взгляд на мне.
— Я горжусь тобой, маленькая бунтарка, — тихо говорит он, его голос - темное мурлыканье. — Действительно, черт возьми, горжусь тобой.
Если бы я была павлином, я бы распустила хвост от гордости. Вместо этого я улыбаюсь и краснею, глядя в окно, когда он выезжает с парковки.
Не остается незамеченным и то, что похвала, похоже, дается ему легко, и всю обратную дорогу я думаю о том, что бы он сказал мне в постели.
Потому что я больше не контролирую себя, когда нахожусь рядом с тобой.
Проблема в том, что ты - все, что я хочу, и все, чего я не могу иметь.
Ему нужен кто-то, кто подтолкнет его. Он настолько упрям, что не будет действовать по собственной воле, пока не опьянеет, а я не могу насильно влить алкоголь ему в глотку, зная, что он отказывается пить рядом со мной.
Но что еще я могу сделать, чтобы привлечь его внимание?
Показать ему по-своему, что я хочу его?
Потому что, пока его большая рука переключает нас на третью передачу, а мой взгляд изучает его обтянутую тросом руку, я не могу удержаться от мысли, что он снова потеряет контроль.
Я должна видеть его, его лицо, его глаза...
Он мне нужен.
В моей голове начинает формироваться идея. Она абсолютно безумна и не похожа ни на что, что я делала раньше, но без груза экзаменов и юридической школы, давящего на меня, я чувствую себя... свободной.
  
Впервые за долгое время.
И эта свобода уступила место чему-то темному и опасному, когда речь заходит о Лиаме.
То, что я делаю, не работает.
Я должна сделать более серьезное заявление. Я должна показать ему, что не перестану пытаться добиться того, что между нами есть. Я не могу. Больше не могу. Это перешло из разряда влюбленности в нечто настолько масштабное, что пугает меня до смерти, но его слова, сказанные ранее, рикошетом отдаются внутри меня.