Золото Стеньки (СИ)
Дорманн выслушал перевод, задал толмачу пару уточняющих вопросов, а потом надолго задумался. Я уже собрался его поторопить, когда он вновь поднял голову.
— Я могу использовать эту бумагу? — он указал на подготовленную стопку.
— Конечно, — улыбнулся я. — Она для этого и припасена. И вот — итальянские карандаши… хотя если ты предпочитаешь перо и чернила…
— Нет-нет, карандаши подойдут!
Это было ещё одно приобретение, которое я сделал в Немецкой слободе. Продавец упорно называл эту графитовую палочку «итальянским карандашом» и уверял, что им пользуются по всей Европе. На знакомый мне «кохинор» этот карандаш был похож только тем, что напоминал палочку, при этом безбожно пачкал пальцы, а чтобы писать, нужна была определенная тренировка. Но я уже попробовал возиться с гусиными перьями и здешними чернилами, так что даже такая замена показалась мне весьма адекватной. [2]
Следующие несколько минут Дорманн старательно черкал карандашиком по бумаге, и она быстро покрывалась буквами латинского алфавита, цифрами и непонятными мне значками. Наконец он провел жирную горизонтальную черту и подписал под ней несколько очередных значков и цифр.
— Господин царевич, думаю, для гарантированной победы необходимо половина тысячи мушкетеров, сотня конных драгун, пять пушек полевого калибра и пороховой припас на полчаса боя. Ещё необходимы укрепления — хотя бы два редута и две сотни… хотя нет. Ведь у этого противника нет своей конницы?
— Нет, — я покачал головой. — Конницы у него точно нет.
— Тогда копейщики не нужны, — Дорманн решительно зачеркнул одну из строк.
— А если на нашей стороне будет фрегат с двадцатью пушками калибра шесть фунтов? — я прищурился.
— Фрегат? — кажется, мне удалось его удивить. — Фрегат такой мощи… тогда можно обойтись всего тремя сотнями мушкетеров, но потребный пороховой запас вырастет многократно. Большие корабли требуют больших вложений, господин царевич.
— А без драгун обойтись не получится? — вмешался Трубецкой.
Видимо, он тоже представил проблемы перевозки целой сотни лошадей по всей Волге.
— К сожалению, господин, — Дорманн отрицательно покачал головой. — Это подвижный резерв, он может быть важен в случае прорыва неприятеля или удара не в том направлении, в котором мы ожидаем.
— Хорошо, герр Дорманн, — остановил я этот спор. — А сколько транспорта потребуется для перевозки потребной армии и припасов для неё?
Он о чем-то пошушукался с переводчиком, а потом сразу ответил:
— Для войск — около двадцати шлюпов… у вас их называют стругами. Ещё с десяток барж для коней, а также не менее пяти грузовых судов для припасов.
Я кивнул и повернулся к князю.
— Юрий Петрович, это совпадает с твоими прикидками?
Тот разложил свои листки, посмотрел на них — явно собираясь с мыслями.
— Не совсем, царевич, — сказал он. — Я не планировал брать с собой конных драгун, но «Орла» учел. С ним нам нужно около пяти сотен стрельцов и десяток пушек… впрочем, можно обойтись и пятью. Но по количеству кораблей… да, примерно так и получится. Впрочем, можно набрать в Казани служивых татар, тогда и фуража потребуется меньше. Но мы не знаем, есть у тамошнего воеводы потребное количество стругов и дощаников, да и с баржами сложно что-то сказать, возможно, проще взять от Мытищ, там точно всегда можно найти нужные корабли.
Ну да, вряд ли Дорманн был в курсе, как на самом деле обстоят дела в нашей Московии, поэтому он и закладывался на знакомых ему по Европе конных драгун. В России драгунские полки были и сейчас, но, насколько я помнил, все они обитали по окраинам — больше всего их было на Белгородской засечной черте, где им, в принципе, было самое место. Быстро подвести войска к точке прорыва, спешиться, устроить заграждение из рогаток — и перестрелять нахальных крымских татар, которые по привычке отправились шляхом за полоном и добычей. В центральных областях имелись рейтары, но использовать их против казаков Разина было, пожалуй, чрезмерно. А вот татары из-под Казани могли и пригодиться. Но для этого мне нужно было получить разрешение у царя на мою экспедицию.
— Вот что, Юрий Петрович, — я сдвинул обратно его бумаги. — Завтра отправляйся снова в Кремль, поговори там с боярином Ордин-Нащокиным и передай государю наше прошение об организации похода. Сейчас я вас оставлю, а тебя прошу — найди с герром Дорманном золотую середину. Нам нельзя просить слишком много, но и с малым числом выходить на бой не стоит. Герр Дорманн, тебе предстоит стать моим гостем на ближайшую неделю, мне нужно знать, будет ли одобрена моя затея. Если я получу разрешение, то я предложу тебе контракт на год, на четыреста рублей, а также долю в добыче. Если нет… твоё время будет всё равно компенсировано. А ты, — я посмотрел на толмача, — у тебя же нет никаких обязанностей, которые помешают и тебе тоже принять моё приглашение на ближайшую неделю?
— Нет, государь царевич, — тот встал и склонился, — только о заработке беспокоюсь.
— Если немца найму, то и у тебя будет годовой договор, о цене сговоримся, не обижу. И за эти дни заплачено будет с лихвой. Согласен на такое?
Конечно, он согласился — предложение для вольного подъячего было более чем щедрым. Впрочем, и Дорманну я пообещал зарплату чуть больше, чем он мог бы выторговать в Рейтарском приказе, а уж доля в добыче и вовсе была делом для иностранца на русской службе делом невиданным — здесь они в основном отбивали нападения врагов, а не разоряли чьи-то города и села.
[1] портативные механические часы начали делать ещё в 15 веке, в 16-м, в принципе, они уже могли быть похожи на современные, но точность хода отставала капитально, да и механизмы были капризные и часто ломались. Что-то близкое начали выпускать только в 1760-х годах. Кстати, морской хронометр, с помощью которого мореплаватели начали точно измерять долготу — это тоже середина XVIII века.
[2] «Итальянский карандаш» изобрели художники XIV века, в его состав входили графит и сажа тонкого помола, соединенные крахмальным клеем и гипсом. Привычный нам графитовый стержень в деревянной оболочке — это XVIII век.
Глава 10
Пушки вместе с маслом
Кажется, Трубецкому удалось переспорить Дорманна, и в Кремль отправилась именно его версия расписания нашего похода — хотя и немного скорректированная с учетом предложений голландца. Я же от себя отписал царю письмо, в котором очень подробно излагал причины не пускать Разина обратно на Дон и отнять у него добытые у персов «зипуны». Конечно, ничего нового я там не написал — всё это Алексей Михайлович, скорее всего, знал и без сопливых аспирантов из будущего, — но посчитал, что не лишним будет напомнить и очевидные вещи.
Основной упор я делал как раз на богатую добычу Разина. С её помощью он и сможет набрать то войско, которое в следующем году отправится баламутить волжские берега, но писать про будущий мятеж я поостерегся — царевичу было неоткуда взять подобные знания. Поэтому в моем послании Разин с большим войском снова отправлялся к персам, причем самим персам было нечего противопоставить огромной ватаге в десяток тысяч голов с пушками. Эти ребята и в наземном сражении себя проявить смогут, что наверняка не понравится шаху. Я особо вспоминал казачью посольскую станицу — раз у казаков была одна попытка договориться с Персией, ничто им не мешает попробовать ещё раз, причем с позиции силы, и тогда персы будут вынуждены прислушаться к их, а не нашим словам.