"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)

Что ж, это тоже решение. Проводить парные занятия с настоящими штыками', как говаривал тот самый Горобец, — «нема дурных»!
А массо-габаритные макеты пока есть только для «уставной» трёхлинейной винтовки. Так что и Устав не нарушается, и распоряжение Семецкого остаётся в силе. По крайней мере — пока.
Ни один из курсантов не сомневался, что Смолянинов попробует добиться, чтобы занятия шли по Уставу, с трёхлинейками. Вот только… Для всех для них штатным оружием был именно карабин Нудельмана. Так что их симпатии были на другой стороне.
  
Артём про себя решил, что, завтра в церкви обязательно помолится и свечку поставит, чтобы им разрешили с карабинами упражняться.
«Неча тут всяким ради пустой формальности нужную науку в баловство превращать!» — зло подумал он и сплюнул на бегу!
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Штыковой бой у нас появился совсем не спонтанно. Это тоже была часть подготовки к войне. В последнее время к нам зачастил генерал Клембовский. Мои безопасники мышей ловили исправно, так что в объективке на него было много любопытных деталей. На своём тогдашнем генерал-майорском звании он явно останавливаться не собирался. И был видным теоретиком партизанских действий.
И наш Юра Семецкий был для него просто идеальным «инструментом». Причём, что особо ценно, инструмент этот создан был без задействования ресурсов генерала. И люди, и система обучения, и материальная база — всё это создавалось на мои средства! Ну, хорошо, на наши! И Сандро с Воронцовыми-Дашковыми тоже вложились, и прочие акционеры Холдинга… И Николай Иванович регулярно присылал своих людей потренироваться.
Так вот именно Клембовский смог нас убедить в необходимости штыкового боя. Я, как человек штатский, да к тому же обученный именно ведению тесного огневого контакта из многозарядного оружия, был сторонником «фехтования по-американски», т.е. выстрелов в упор.
Мол, для того и выдаём личному составу самозарядные карабины, чтобы они не рисковали, соревнуясь, кто со штыком ловчее, а быстро и с безопасной дистанции стреляли.
А Клембовский напирал на то, что «патронов много не бывает!» И ещё на то, что штыковой бой способствует психическому становлению бойца, увеличивает его стойкость в бою. Дескать, обученному бойцу драться на штыках не придётся именно потому, что он этого боя не будет бояться.
Так что я дал добро, ну а он нашел инструктора…'
Санкт-Петербург, 4 (17) апреля 1910 года, воскресенье, позднее утро
Мероприятие задумывалось как рекламная акция, и готовилось по всем соответствующим правилам. Сначала во двор Аничкова дворца заехал крытый тентом грузовик. Из него выкатили нечто, полуприкрытое чехлом, потом чехол опустили до земли. А грузовик с рабочими уехал.
Примерно получасом позже во двор въехала четверка верховых казаков и стала ждать. Ещё через какое-то время двери дворца отворились, и во двор вышла вдовствующая императрица в сопровождении малой свиты. Мария Фёдоровна была одета в достаточно элегантную амазонку нежно-салатового цвета. Когда я чуть позже прочёл в газетах, что этот наряд для верховой езды ей пошили сорок лет тому назад, вскоре после свадьбы, то просто не поверил.
Да и сейчас, если честно, не верю. Договаривались мы с ней обо всём ещё неделю назад. Вполне могли успеть пошить новую вещь, только копирующую ту, прежнюю.
Не мешкая, она подошла к предмету, недавно привезённому на грузовике. Слуги споро, но аккуратно, чтобы не взлетело ни пылинки, сняли чехол и… Взорам присутствующих предстал мотоцикл с коляской!
Из мемуаров Воронцова-Американца
'… Разумеется, коляска была с дверцей, чтобы даме в узком и длинном платье было удобно усесться. Когда пассажирка заняла своё место, Ашот лично аккуратно закрыл дверцу на замок, потом уселся за руль, и, пропустив вперёд пару верховых казаков, тронул с места. Ещё пара казаков эскортировала мотоцикл сзади.
Под любопытными взорами прохожих, они выкатили на Невский проспект, неторопливо добрались до Знаменской[27] площади, развернулись и всё так же неторопливо проследовали до Дворцовой площади. И лишь затем вернулись в Аничков дворец.
Всё это время на них продолжали глазеть. Нет, удивляло не наличие коляски при мотоцикле, хотя таких пока не выпускалось[28] а то, кто именно в ней едет!
Надо ли говорить, что уже тем же вечером Ашот получил дюжину заказов? История разлетелась не только по Столице, пресса разнесла её и по обожавшей вдовую императрицу Европе. Поэтому вскоре мотоциклы с коляской стали прозывать «императрицей»!..'
Нью-Йорк, 1 июля 1910 года, пятница, обед
Шифф предложил пообщаться во время делового обеда, и это было отвратительным сигналом, просто хуже некуда! Как ревностный иудей, он соблюдал шаббат, и потому наше время на общение было весьма ограничено. Потому я и бухнул сразу.
— Мистер Шифф, как вы знаете, борьбу за американский рынок анилина и нитратов мы выиграли[29].
— Поздравляю вас! Это большая победа и большой рынок! — меланхолично заметил банкир. — И вы приехали только для того, чтобы мне этим похвастаться?
— Разумеется, нет! Если уж хвастаться, то тем, что удалось «продавить» наш Госсовет!
— Продавить?
— Вы правы, скорее, достигнуть компромисса! Мы с Натали активно проталкивали Закон о всеобщем начальном образовании…
— Не удивительно! Всем известно, что вы всемерно поддерживаете прогресс. И восхищаетесь нашими Соединёнными Штатами. А у нас всеобщее образование внедрено уже в сорока двух штатах!
— Из сорока шести? Солидно! Вот и мы, наконец-то, сумели добиться.
Ну да, сумели… Правда, закон этот вступал в действие только через два года. Да и в других вопросах проект подправили. За десять лет возможность образования для любого ребенка должна была появиться только в городах европейской части Российской Империи. За пятнадцать — в крупных селах и в городах Сибири. И двадцать лет выделялось на полное покрытие страны. К тому же оговаривалось, что в случае непредвиденных обстоятельств неодолимой силы, то есть войны, бунта или масштабного стихийного бедствия, этот, и так не самый быстрый график мог быть пересмотрен в сторону удлинения.
Но хоть так! Всё равно получалось раньше, чем в известном мне варианте истории.
— Что ж, поздравляю! Вы знаете, я всегда поддерживал прогресс в России. Но если вы хотели говорить не об этом, то о чём же?
— Понимаете, борьба с германскими концернами была очень тяжёлой. Нам не только пришлось брать у вас дополнительный кредит, но и заключить огромное количество фьючерсных и форвардных сделок по весьма низким ценам. Они вышли ниже фактической себестоимости не только нашей, но и немцев. Не говоря уже про остальных конкурентов.
— Понимаю, демпинг. Но это же обычный рыночный прием. И пусть у нас поговаривают об его запрете, но пока это разрешено, так что можете не волноваться!
— Я волнуюсь не за это! А за то, что ближайшие полтора-два года не смогу выплачивать по вашим кредитам не только основную сумму, но и проценты.
Молчание.
— Мистер Шифф, сэр! — тут я сделал свой голос слегка заискивающим. — Мне неловко просить вас об этом, но нам нужна отсрочка по выплатам. Вы неоднократно заверяли меня в своём расположении. Проявите его делом, прошу вас! Через два года мы начнём выплаты! А через три рассчитаемся полностью!
Он долго молчал. Потом выдал:
— Это будет непросто, Юрий! Общая сумма выданных вам, вашей жене и тестю кредитов составляет девяносто миллионов долларов. И уже набежало более трёх миллионов процентов. Это очень, повторяю, очень серьёзная сумма. А я — лишь один из владельцев банка. Но даже будь я единственным, сумма всё равно велика. Тем не менее, я не отказываю вам. Я попробую. Не ждите ответа здесь, это займёт неделю или две. А может, и все три. Уезжайте. Я пришлю вам телеграмму!