Жемчужина гарема

– Ты говорил с кузеном Сары? – прошептала девушка.
– Всего несколько секунд. Султан все время был рядом, и я только смог сказать ему пару слов, когда он уходил.
– Ты сообщил ему, что она пыталась бежать из Дворца Орхидей?
Осман кивнул.
– Прекрасно! Это заставит его упорнее стараться вызволить оттуда Сару! – воскликнула Роксалена. – Жаль, что я не смогла присутствовать на аудиенции. Отец мне запретил.
  
– Он, наверное, понял, почему ты хотела туда попасть.
Роксалена вздохнула:
– Я видела, как подъехала карета из посольства, но у меня не было никакой возможности передать мистеру Вулкотту записку. Если я и дальше буду давать столько взяток, то у меня совсем не останется украшений, и рано или поздно султан это заметит.
– Ты делаешь все, что в твоих силах, Роксалена, – утешил ее Осман, сжимая ее тонкие пальчики.
– Но достаточно ли этого для того, чтобы помочь Саре?
Осман пожал плечами. Кто же мог это знать?
* * *
Что Халид сказал Фатьме по поводу их «разногласий», осталось загадкой для Сары, но после того дня рыжеволосая женщина практически исчезла из ее жизни. Когда Сара входила в хамман, Фатьма сразу же удалялась оттуда, если Сара лежала в тепидариуме и туда случайно забредала Фатьма, то она тут же поворачивалась и исчезала. Им было совсем нетрудно избегать друг друга: территория гарема была велика. Сара, конечно, была рада, что проблема разрешилась, но в то же время была немного разочарована тем, что не имеет возможности еще раз схлестнуться с Фатьмой.
Сара уже несколько дней ничего не слышала о Халиде и была раздражена.
Однажды вечером, спустя дней десять после того, как Сара в последний раз видела пашу, Мемтаз с серьезным видом вошла к ней в спальню, объявив:
– Госпожа, произошла кража.
– Кража чего?
– Вашего аметистового ожерелья.
– Оно никогда не было моим, Мемтаз, ожерелье находилось в шкатулке с украшениями икбал, когда я здесь появилась.
– Сейчас вы икбал. Значит, оно ваше.
– Ладно, хорошо. И что, по-твоему, с ним случилось?
– Оно было у Фатьмы. Помните, она попросила его у вас?
«Как я могла бы забыть? – подумала Сара. – Ну что ж, если его взяла Фатьма, пусть оставляет себе. Все равно оно когда-то ей принадлежало».
– Мне не жаль этого ожерелья, Мемтаз. И ей необязательно его возвращать.
– Но обо всех случаях кражи я обязана сообщать хислару, – упрямо отозвалась Мемтаз.
Сара вздохнула:
– Может, Фатьма просто забыла его вернуть. Почему бы тебе не спросить у нее, где ожерелье?
– Я уже это сделала. Фатьма говорит, что вернула его, но это неправда, госпожа. Я очень забочусь о ваших вещах, и знала бы, если бы ожерелье вернули.
Сара устало потерла переносицу. Конечно, она готова была отвечать на агрессивные выпады Фатьмы той же монетой, но мелочные свары из-за побрякушек ниже достоинства их обеих.
– Я не хочу, чтобы ты докладывала об этом хислару, – твердо сказала Сара Мемтаз.
– Это приказ, госпожа? – чопорно осведомилась та.
– Да, приказ.
– Слушаюсь. – Мемтаз собрала сброшенную Сарой одежду и спросила: – Вы желаете кушать в тепидариуме, госпожа?
– Нет. Здесь. Одна.
Мемтаз поклонилась.
Когда Мемтаз вернулась с серебряным подносом, Сара читала. Она съела немного брынзы, рахат лукум и выпила компот из оливок. Спать легла рано, пока Мемтаз еще не ложилась.
Среди ночи Сара проснулась от мучительной боли в желудке.
Она потянулась за колокольчиком, который стоял около ее постели, но нечаянно смахнула со столика стакан с водой. Звон разбитого стакана разбудил Мемтаз, которая сразу же вбежала в комнату.
– Что случилось, госпожа? – испуганно ахнула Мемтаз, увидев искаженное лицо Сары, покрытое капельками пота.
– Не знаю… Живот болит, – простонала Сара. Даже говорить было мучительно. Каждый вдох отдавался в желудке острейшей болью.
– Сейчас позову хислара, – сказала Мемтаз, стремглав выбегая из комнаты. Через несколько секунд она вернулась в сопровождении Ахмеда, который, только взглянув на Сару, приказал Мемтаз:
– Пошли за доктором Шакозом.
Сара посмотрела на Ахмеда и с трудом проговорила:
– Что… со мной?
– Не знаю, – ответил хислар, но по его взгляду, которым он обменялся с Мемтаз, Сара поняла, что он что-то подозревает.
– Дай воды! – попросила Сара. Мемтаз поспешила выполнить ее пожелание, но хислар остановил служанку:
– Не давай ей ничего, пока ее не осмотрит врач.
Саре казалось, что время остановилось. От боли у нее темнело в глазах. Наконец в комнату поспешно вошел врач. Он поправил пенсне и опустился на колени у постели Сары, щупая ее живот неловкими пальцами.
Сара громко вскрикнула.
Врач сказал что-то по-гречески, и Ахмед, переводя, спросил у Мемтаз:
– Она не беременна?
– Нет! – простонала Сара. Мемтаз покачала головой.
– Она не делала аборта? – продолжал переводить вопросы врача Ахмед.
– Бога ради – нет! – охнула Сара.
Врач пробормотал что-то, обращаясь к Ахмеду, и хислар, сказал:
– Доктор Шакоз говорит, что иногда женщины устраивают себе такое с помощью крючков для вязания и тому подобного и никому не признаются, пока не приходится вмешиваться докторам.
– Передайте этому… идиоту, что у меня не было… аборта! – с усилием выговорила Сара, уцепившись за край одежды Ахмеда. – Разве он не видит, что у меня нет кровотечения?
Ахмед поговорил с врачом, а потом, пока тот продолжал свой осмотр, отвел Мемтаз в сторону.
– Ты сама принесла ей ужин? – спросил Ахмед у Мемтаз.
Служанка кивнула.
– Она ела одна?
Мемтаз снова кивнула.
– Ты взяла поднос с мраморных полок у дверей гарема?
Мемтаз ответила:
– Да, конечно!
– Кто положил еду на поднос и принес его тебе?
– Незиме, прислужница на кухне. Она всегда приносит еду для икбал.
– И что было на подносе?
– Сыр, компот из оливок. На сладкое – рахат лукум. – Мемтаз придвинулась ближе и спросила: – Почему вы задаете мне эти вопросы? Думаете, мою госпожу отравили?
 
Глава 9
Молчание Ахмеда было красноречивее всяких слов.
– Но еду Сары проверяют в Птичьем доме, как и еду паши! – сказала Мемтаз.
– А что, как не яд, может вызвать такой внезапный припадок? – возразил Ахмед. – Днем она чувствовала себя нормально, так ведь?
– Кажется, да, – ответила Мемтаз, глядя на кровать, где лежала стонущая Сара.
– Мне нужен список всего, что она съела вчера и сегодня, – мрачно проговорил Ахмед, направляясь к двери.
– Куда вы уходите? – испуганно спросила Мемтаз.
– Доложить паше о случившемся, – ответил Ахмед. – Если Саре грозит опасность, он должен сразу же об этом узнать.
Мемтаз встревоженно проводила его взглядом, а потом вернулась в спальню Сары, где доктор Шакоз оттягивал ей веки и заглядывал в рот, проверяя десны и язык, а также горло.
Доктор был единственным мужчиной, не считая паши и евнухов, которому было позволено видеть обитательниц гарема с открытыми лицами.
– Что я могу сделать? – спросила его Мемтаз по-гречески: она немного говорила на этом языке.
– Дайте мне побольше свету, – проворчал доктор.
Мемтаз послушалась. Свет масляной лампы, которую служанка подала врачу, заставил Сару поморщиться. Вскоре в комнату ворвался Халид.
Служанка поклонилась, но доктор Шакоз продолжил осмотр.
– Что с ней? – спросил Халид, падая на колени у постели Сары. – У нее лихорадка?
Он приложил ладонь к ее лбу. Почувствовав прикосновение Халида, Сара закрыла глаза, облегченно вздохнув.
– Думаю, нет, – ответил врач.
– Тогда что же? Говорите!
  
– Возможно, нам следует обсудить это без посторонних, – осторожно заметил врач, отходя в другой конец комнаты, чтобы Сара не могла его услышать.
– Вы можете говорить! – нетерпеливо поторопил его Халид. – В чем дело?