"Фантастика 2025-41". Компиляция. Книги 1-43 (СИ)

— Тогда у нас к тебе просьба.
— Слушаю? Какие-то юридические задачи, что-то оформить?
— Не совсем. Вот племянник Бузбуре, Ильяс. Мы все его знаем давно…
Вперёд вытолкнули худосочного парнишку, того самого, который был с ними первоначально, но держался чуть позади старших.
— Мы работу ему найти не можем.
Я молчал, предполагая, что речь не идёт о работе каменщика или плотника, иначе к чему бы они ко мне обратились?
  
— Он институт закончил. Ты не можешь его взять в подмастерья? Помощником, секретарём? Платить не надо, мы его прокормим, ему бы опыта набраться.
— А кто ты по специальности? Давайте я его для начала у вас украду.
Не люблю, когда за кого-то говорят, хотя по долгу профессии часто говорю за других. Я взял парня, формально моего ровесника, за локоть и отвёл в сторону, усадил в лавку.
— Мне Бузбуре как отец. Родители мои умерли, вот он и воспитывал, — это были первые слова парня.
— Как тебя, Ильяс?
— Ну да.
— Где учился?
— В Казани.
— Казань — это серьёзно. А специальность у тебя какая?
— Финансы и банковское дело.
— Не совсем, чтобы юриспруденция.
— Меня никуда не берут без опыта. А чтобы набраться опыта, надо где-то поработать. Получается замкнутый круг.
— Чистая правда. А сам ты чего хочешь?
— Денег хочу заработать, мир посмотреть, готов работать, чтобы из бедности вырваться.
— Работать хотеть — это хорошо, это само по себе половина залога успеха. А кто у тебя преподаватель экономической теории был?
— Профессор Багаутдинова. Зовут Наиля Гумеровна.
— А что любила рассказывать?
— Существует взаимосвязь между национальными и региональными особенностями и финансовыми их институтами. Примеры, истории, развитие.
— А по степнякам что-то говорила?
— Кочевой уклад сменяется на современный, но этот процесс тормозит феодальная верхушка. Впрочем, в империи такая же ситуация, просто не всё так печально. А Вы знакомы с трудами Наили Гумеровны?
— Нет, но важно не это.
— А что?
— Латынь была?
— Пер аспера ад астра, — с сильным акцентом выдал он и улыбнулся.
— А другие языки?
— Английский, это основной язык финансовой системы. То есть, политически наша империя противостоит Британии, но объективно во многом используем их наработки и английские стандарты. И это некоторый парадокс, потому что общая платежная система мира называется свисс, производное от Швейцария, а там государственные языки не содержат английского.
— А какие языки в Швейцарии?
— Немецкий, итальянский, французский и ретороманский, на нём говорят, как ни странно, цыгане.
— Круто.
— А почему Вы спрашиваете, господин Аркадий Ефимович?
— Никаких господ! Так, выясняю степень твоей адекватности и эрудированности. Так сказать, по косвенным.
— И как я, прошёл собеседование?
— Тебя бы часок помучить, но времени нет. Вот что, приходи завтра к девяти в офис. Там Чен. Он тебя впустит.
— Вы меня берёте? Тоже, получается, по блату.
— Получается, что так. Тебя результат интересует или честность?
— Всё интересует, — насупился Ильяс.
— Я тебя не то, чтобы прямо беру. Я тебя попытаюсь устроить в банк Берклис.
— Я пробовал туда устроиться. Говорят, мест нет.
— Ну, а я знаком с управляющим. Так что, может и найдётся. Приходи. В крайнем случае будешь помогать по прииску, там тоже дел хренова гора. Или по медной фабрике. Всё, до завтра, мне пора.
Чен огорчённо покачал головой через окно, видя, что я так и не зашёл в офис, но мне и правда было нужно успеть к Канцлеру.
…
Канцлер держал во рту печеньку и самозабвенно рисовал.
В расчищенной для такого случая подсобке стояло уже четыре «черновика», то есть эскизы-наброски, где большее внимание уделялось каким-то частям картины, деталям или работе с цветом.
— Герр Канцлер, простите, что врываюсь.
— А, Аркадий? Не услышал, совсем увлёкся. Заходите, заходите, Вам можно.
— Красота!
— Считаете?
— Конечно, я в восторге и с удовольствием куплю у Вас один из эскизов. А зачем их столько?
— Ну, Рембрандт — это Вам не подпись начальника казначейства на поддельном чеке, тут материя тонкая.
Я, не отвлекая его от рисования, присел рядом.
— С чем пожаловали? — он критически посмотрел на мешанную им краску и посмотрел, как она ложится на холст. — Паспорт, накладные?
— Нет, задача, достойная автора. Можно сказать, маэстро.
— Не тяните интригу, мне же интересно.
— Помните, Вы делали паспорт?
— На того степняка, на Юбу, настоящий?
— Он каган.
— Ну, профессия моя учит быть на короткой ноге с правителями и сильными мира сего. И великими художниками. И что там, нужен новый паспорт?
— Целая индустрия нужна. Для начала нужна их конституция.
— Консти… что? Я никогда не подделывал конституции стран.
— Проблема в том, что в Южном Алы Тау ровно ни одного закона, вообще ничего, даже письменности. И думая об этом, я вспоминаю, что как раз-таки письменность для них разрабатывал мой скромный друг Канцлер.
— Возражаю! Так у Вас говорят? Я не разрабатывал для них письменность, просто бахнул транскрибирование кириллицей на их словарь.
— Это и есть разработка письменного языка!
— Написать конституцию на их языке? Ну, для начала мне нужна она на русском. А это сложно, это же основной закон. Я не в курсе, есть ли он даже у Кустового.
— Конституция на русском с меня. Пока что это будет чуть ли не единственный закон страны.
— Допустим, я напишу, но это будет просто книжечка.
— Просто картина, просто книжечка. Силу ей придаёт подпись.
— Есть образец? Я подделаю подпись их правителя.
— Не понадобится, он и сам подпишет, это в его интересах.
— Странные у Вас дела творятся. Как если бы Вы мне живого Рембрандта привели.
— Искусство должен творить творец, а законы пишут скучные крючкотворы, а цари их только подписывают.
Канцлер задумчиво кивнул.
* * *
Вечером я временно пересел с грузовика на свою двухместную машину и поехал к своим двоюродным брату и сестре.
Филипп стоял во дворе и пытался делать гимнастику.
— Это что-то новое!
Он недовольно зыркнул на меня.
— А, Аркадий, заходи. Да вот, говорят, что сейчас в моде спортивные молодые люди.
— Всегда в моде, — я зашёл во двор и присел в одно из уличных кресел. Возле меня немедленно пристроился пятнистый кот, которого я потрепал по гриве. Кот замурчал.
— И, в связи с этим, девушкам нравятся военные, — недовольно продолжил Филипп. — А я человек сугубо гражданский. Что мне теперь, одиноким прожить?
— Тебе тётя Мириам наверняка парочку невест уже нашла.
Филипп на это лишь возмущённо фыркнул, не удостоив меня ответом.
— Постой, — меня озарила догадка. — Тебе нравится конкретная девушка.
— Нравится, — легко согласился он. — Но она мне нравится, а я ей — нет.
— Пробовал пригласить на свидание?
— Пробовал, — вздохнул он. — Но она не может. Занята и всё такое. Вот я и решил.
— А если я тебя с одними ребятами познакомлю, которые тренируются спортивным единоборствам?
Он пару секунд раздумывал над моими словами.
— Она меня засмеют, — он отрицательно тряхнул головой, — Мы с тобой, Аркадий, если говорить объективно, дрыщи доходные. Причем не от слова «доход», а от слова «доходить», то есть помирать.
— Эти не засмеют, — криво улыбнулся я. — Только они китайцы.
— Китайцы? А, ну да, дяди говорили, что ты спутался с азиатами и даже хуже выражались.
— Ты свой расизм попридержи. Тебе нужна хорошая физическая форма и уверенность в себе?
— Нужна. Но если они так хороши, что ж тебя не подтянули? — он пренебрежительно ухмыльнулся.
  
Мне пришлось встать, стянуть пиджак, потом мой верный и постоянный бронежилет и скинуть рубашку.
Мой двоюродный брат Филипп уважительно присвистнул. Причем удивила его не мускулатура, которая у меня понемногу прорезалась за почти ежедневными (пусть и не изнуряющими) тренировками, а почти зажившие синяки в районе сердца.