Время наточить ножи, Кенджи-сан! 5 (СИ)

* * *
Я сидел в комнате для допросов, чувствуя, как время тянется, словно смола. Кобаяши ушёл минут двадцать назад, хлопнув дверью после нашего разговора, и я знал, что он вернётся, чтобы продолжить давить. Его обвинения в убийстве Сато были бредом, но его намёк на сделку — предложение купить его, как продажного пса, — всё ещё жёг меня.
Дверь с лязгом открылась, и Кобаяши ворвался в комнату, его красное лицо было искажено злобой, как у зверя, которого загнали в угол. За ним вошёл молодой парень в полицейской форме, худощавый, с нервным взглядом и папкой в руках. Кобаяши даже не сел — он встал у стола, упёршись кулаками в металл, и его глаза буравили меня, будто он хотел прожечь во мне дыру. Молодой помощник остался у двери, переминаясь с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
  
— Мураками, — прорычал Кобаяши, его голос был хриплым от ярости. — Тебя отпускают. Но только на время, слышишь? Не думай, что ты выкрутился. Я прижму тебя, клянусь!
Я поднял бровь, не скрывая лёгкой усмешки. Отпускают? Ичиро и Волк сработали быстрее, чем я ожидал. Я посмотрел на молодого полицейского, который кашлянул и шагнул вперёд, держа папку, как щит.
— Адвокаты «Спрута» очень… убедительные, — сказал парень, его голос был тихим, почти извиняющимся. Он бросил взгляд на Кобаяши, будто боясь, что тот сейчас взорвётся. — Судья подписал освобождение под залог. Формальности улажены.
Кобаяши скрипнул зубами, его кулаки сжались так, что я услышал хруст костяшек. Он повернулся к помощнику, его лицо побагровело ещё сильнее.
— Убедительные? — рявкнул он, брызнув слюной. — Это не адвокаты, это деньги! Они купили всех, как всегда!
Я покачал головой, моя усмешка стала шире. Я наклонился вперёд, наручники звякнули, и посмотрел прямо на Кобаяши, игнорируя его злобу.
— Ошибаешься, Кобаяши, — сказал я, мой голос был спокойным, но резал, как нож. — Дело не в адвокатах. Они просто делают свою работу. А вот твои детективы — вот они ни черта не умеют. Кроме как считать деньги, которые им суют под стол. Ты обвиняешь меня в убийстве Сато, но где твои улики? Где факты? Ты хватаешься за воздух, потому что кто-то вроде Танабэ дергает тебя за ниточки. И знаешь что? Это ты проиграл, а не я.
Кобаяши задохнулся от ярости, его лицо стало почти фиолетовым. Он шагнул ко мне, будто хотел ударить, но молодой помощник кашлянул громче, и Кобаяши остановился, тяжело дыша. Парень торопливо подошёл к столу, достал ключ и начал снимать с меня наручники, его пальцы слегка дрожали. Я видел, как Кобаяши скрипит зубами, его глаза горели ненавистью, но он ничего не мог сделать. Закон был на моей стороне — пока.
Наручники упали на стол с лёгким звоном, и я встал, потирая запястья. Я бросил на Кобаяши последний взгляд, моя усмешка была холодной, как токийская ночь.
— До встречи, Кобаяши, — сказал я, направляясь к двери. — И совет: найди себе детективов получше. Или хотя бы научись не лаять на поводке.
Я вышел, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Молодой помощник поспешил за мной, бормоча что-то о документах, но я уже думал о следующем шаге.
  
Глава 21
 
Я вышел из полицейского участка, чувствуя, как прохладный токийский воздух обжигает лёгкие, будто смывая запах пота и металла комнаты для допросов. Кобаяши остался позади, его багровое лицо и скрип зубов всё ещё стояли перед глазами, но я позволил себе лёгкую усмешку. Ичиро и Волк сработали как часы, вытащив меня под залог, и я знал, что их адвокаты уже роют под шаткие обвинения Кобаяши.
Улица перед участком была тихой, фонари отбрасывали длинные тени, и я направился к своему внедорожнику, припаркованному в двух кварталах. Мысли об Акико, её молчании и возможной опасности не отпускали, но я заставил себя сосредоточиться. Один бой я выиграл, но война была далека от конца.
Не успел я пройти и сотни метров, как телефон в кармане завибрировал. Я достал его — Волк. Я ответил, ожидая его обычного рычания с хорошими новостями.
— Волк, — сказал я, не скрывая облегчения. — Ты и Ичиро — молодцы. Вытащили меня быстрее, чем я думал. Спасибо.
Но его голос был не таким, как обычно. Никакой бравады, только тревога, острая, как лезвие.
— Кенджи-сан, дело не в этом, — сказал он, его слова были быстрыми, почти задыхающимися. — Проблема. «Морской Щит» напал на офис «Спрута». Эти фанатики устроили там пикет. Кричат, что ты убийца, что «Спрут» грабит море. Они обливают прохожих какой-то дрянью — похоже, искусственной кровью. Журналисты уже там, снимают всё. Это цирк, босс. Тебе надо быть здесь. Сейчас.
Мой желудок сжался, как от удара. «Морской Щит». Рюдзи Като и его безумные экологи. Я стиснул телефон так, что пальцы побелели.
— Где ты? — спросил я, ускоряя шаг к машине.
— У офиса, — ответил Волк. — Я держу ситуацию, но их всё больше. Полиция пока только смотрит, но журналисты уже вьются, как стервятники. Это плохо, Кенджи-сан.
— Еду, — бросил я и сбросил вызов. Я побежал к внедорожнику, игнорируя боль в ногах и холодный ветер, хлещущий по лицу. Ключи уже были в руке, я запрыгнул в машину, завёл мотор и рванул в сторону офиса «Спрута». Мысли путались. Танабэ пал, Кобаяши отступил, но Като и его «Морской Щит» били всё сильнее. Искусственная кровь, крики, журналисты — это был не просто пикет, это был спектакль, чтобы замарать моё имя ещё глубже. И Акико… её молчание теперь казалось зловещим.
Я гнал по улицам Токио. Внедорожник ревел, рассекая пробки, а неоновые огни Сибуи и Минато мелькали за окнами, как насмешка. Звонок Волк всё ещё звучал в ушах: «Морской Щит» атаковал офис «Спрута», фанатики обливали прохожих искусственной кровью, журналисты снимали этот цирк. Мои пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Рюдзи Като. Этот ублюдок с татуировкой осьминога, лидер экологов-фанатиков, перешёл от теневых угроз к открытой войне. Я вспомнил его холодную ухмылку на видео, его слова, записанные Акико: «Сато был только началом». Он не просто протестовал — он хотел уничтожить меня, мой бизнес, всё, что я построил.
Я подъехал к офису «Спрута», где стеклянная громада здания возвышалась над толпой, собравшейся у входа. Их было человек пятьдесят — молодые, разъярённые, с плакатами «Спрут убивает море!» и «Мураками — убийца!». Они размахивали банками с красной краской, имитирующей кровь, и брызгали ею на тротуар, на стены, на случайных зевак. Камеры журналистов жадно ловили каждый кадр, их вспышки резали глаза. Я припарковался в стороне, где тень здания скрывала машину, и увидел Волка, стоявшего у угла. Его глаза, острые, сканировали толпу. Я подошёл, и он кивнул, не тратя слов.
— Като здесь? — спросил я тихо, глядя на хаос перед офисом.
— Не вижу его, — ответил Волк, его голос был хриплым. — Но он не дурак, чтобы светиться. Кто-то из них главный. Надо вычислить.
Мы стояли в тени, наблюдая. Толпа кричала, но в центре выделялся один — высокий парень в чёрной куртке, с мегафоном, выкрикивающий лозунги: «Мураками травит океан! Спрут должен сгореть!» Его движения были уверенными, он указывал, куда лить краску, кому что кричать. Это был не просто фанатик — он был их дирижёром.
— Он, — сказал я, кивнув на парня. — Его надо отсечь. Незаметно. Я выйду к толпе, отвлеку их. А ты уведи его в офис. Нам нужен разговор.
Волк кивнул, его рука уже лежала на кобуре под курткой. Я глубоко вдохнул, поправил пиджак и шагнул из тени. Сердце колотилось, но я заставил себя выглядеть спокойным, почти расслабленным.
Толпа заметила меня, крики стали громче, камеры повернулись в мою сторону. Я поднял руки, показывая, что не собираюсь драться, и шагнул ближе.
  
— Что вам нужно? — спросил я громко, мой голос перекрыл их вопли. — Вы пришли к моему офису, льёте краску, пугаете людей. Назови свои требования, и давай говорить, как взрослые.
Толпа загудела, кто-то выкрикнул: «Ты убил Сато! Ты убиваешь природу!» Я покачал головой, сохраняя спокойствие.