Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

У Мишиной мамы, у самой слезы навернулись на глаза.
— Живой, Наташенька, живой… — заворковала она, и всхлипнула. — Ох, а я иду, главное, смеюсь, радуюсь… Нет, чтобы сразу сказать… Заходи! Хоть чайку с тобой выпьем!
Ивернева переступила порог следом за хозяйкой.
— И ты не переживай, что Миша не тебе звонил, — донесся голос Лидии Васильевны из кухни. — Я и сама его не слышала! Просто он передал весточку на какой-то, там, наш авианосец, откуда-то из Техаса… А мне дозвонились из КГБ.
  
— Всё равно, хорошо… — выдохнула Наташа, цепляя тапки.
— Ну, конечно! — бравурно подхватила Мишина мама, споро накрывая стол. И коробку с конфетами выставила, и пирожные из холодильника. Ну, и колбаску заодно. — А с Юлечкой справляешься?
— Юля — девочка очень ответственная и самостоятельная, — тепло улыбнулась Ивернева. — Она сейчас на продленку ходит. Заберу Лею, и поеду — у меня пропуск в «сороковник»…
Загудел электрочайник, звонко щелкнул тостер, высунув поджаренные хлебцы.
— А ты телик смотрела? — оживленно говорила Лидия Старос, вылавливая корнишоны из баночки. — Вчера Риту с Инкой показывали!
— Да вы что⁈ И где они?
— В Гаване! Кадр такой получился… немножечко державный! Тут набережная, — руками показала мама Миши, — а в море — огромный авианосец! Вспомнила! «Ульяновск»! И там киношники дружно ругали Картера. Что это за безобразие, да что за бездарный режим… Я так поняла, что наши не зря шумят. Все-таки, мы там и самолеты сбивали, и границу нарушили…
— Ага! А как они Байконур бомбили⁈ — возмутилась гостья. — Это ничего?
— Фил вчера тоже бухтел на эту тему… — посмеиваясь, Лидия Васильевна навела пульт на телевизор, и тот расцвел картинкой, неожиданно траурной.
— … Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, — сдержанным «левитановским» голосом говорил диктор, — Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают партию, весь советский народ, что восьмого апреля тысяча девятьсот девяносто шестого года, в семь часов вечера скоропостижно скончался Президент СССР Юрий Владимирович Андропов…
— Ох… — Мишина мама без сил рухнула на стул.
Наташа замерла, глядя на постные или сосредоточенные лица членов и кандидатов в члены Политбюро. Заиграла печальная музыка.
— … На церемонии прощания присутствовали товарищи Романов, Квицинский, Талызин, Примаков, Соломенцев, Воротников, Чебриков, Долгих, Язов, Пуго…
Ивернева прерывисто вздохнула. Уходит старая гвардия…
— … Обязанности Президента СССР вплоть до всенародных выборов, назначенных на двадцать пятое октября, будет исполнять Председатель Совета Министров СССР Николай Владимирович Талызин. В своем прощальном слове он сказал… — камера наехала на крепкого, плотного мужчину, налитого здоровьем. Тот заговорил глуховатым голосом, поглядывая на бумажку: — Товарищи! Юрия Владимировича мы запомним, как настоящего вождя, сплотившего весь советский народ! В тревожное, смутное время он вывел наше государство из тяжелейших кризисов, укрепил союз стран СЭВ, создал условия для нынешних стабильности и благополучия…
Наташа пригорюнилась. Она не раз видела Андропова — вот, как сейчас Мишину маму — и он не представлялся ей незримым, недосягаемым небожителем. Обычный дядька, умный, хитрый, жесткий, желающий странного…
— … Имя Юрия Владимировича Андропова — верного продолжателя великого ленинского дела, пламенного борца за мир и коммунизм — будет всегда жить в сердцах советских людей и всего прогрессивного человечества!
— Давай выпьем, Наташенька, — тихо сказала Лидия Васильевна. — Помянем хоть… не чужой же человек.
Цвета крепкого чая коньячок наполнил рюмки, блеснул колкий хрустальный узор. Ивернева сделала глоток, согреваясь и оттаивая.
«От чистого истока…» — мелькнул в памяти любимый Мишин напев.
…Будущее накатывало властно и бесцеремонно, неся с собой новые печали и горести, но там, впереди, сквозь туман и мрак вечности, всё жарче, всё ясней просвечивало прекрасное далёко.
Пятница, 12 апреля. День
Московская область, Баковка
«Нива» тихонько проурчала, едва не уткнувшись бампером в крашеный забор. Ивернева отстегнула ремень, и вышла, стараясь не хлопать дверцей.
Над дачным поселком висела тишина. Даже листва не шелестела — зеленые клейкие листочки лишь набухали в почках, а самые смелые начинали разворачиваться, жадно вбирая свет.
Вдалеке заголосил петух, колко ударил топор, разрубая полешко. Загремела цепь, гулко плеснуло ведро, достигая колодезной воды — и трудолюбиво заскрипел ворот.
Вдохнув, набрав в грудь запахи разбуженной земли, Наташа отворила калитку в монументальных воротах, и вошла во двор. Звякнул крюк, будто сигналя, и за стеклами веранды метнулась занавеска. С долгим скрипом распахнулась дверь.
На пороге встала Елена фон Ливен, одетая в привычной ей манере — будто в турпоход собралась. Застиранные джинсы «Che Guevara», белая футболка, кроссовки и блекло-красная толстовка с вышитым черными нитками двухглавым орлом, тискавшим в лапах серп и молот.
— Привет! — воскликнула княгиня, смешно копируя кавказцев: — Заходы, дарагая, гостьей будэш!
— А Борис Семеныч? — заулыбалась Ивернева.
— Чай дует с баранками!
Председатель КГБ обнаружился в гостиной. Обложившись газетами, он тонул в мякоти кожаного кресла.
— А-а, Наташенька пожаловала!
Гостья испытала неловкость из-за своих «ведьминских» генов. Княгиня фон Ливен выглядела неплохо, хотя следы борьбы со временем были заметны, а вот Иванов явно сдал — совершенно седой, он будто усох. Бодрился, конечно, и плечи прямил, и глаза не потухли, однако восемьдесят лет — это срок.
— Я… Вы извините, что врываюсь, мешаю…
— Не ерунди, Наташ, ладно? — благодушно улыбнулась Елена. — Выкладывай.
Ивернева коротко вздохнула.
— Это… касается Миши, — выдавила она. — Я не умею просить, но… Мне очень плохо без него, а где он, как он — не знаю! Мишина мама говорит, что вроде бы был звонок, или что там…
— Была шифрованная радиограмма из мобильного штаба Синти Даунинг, — негромко сказал Иванов. — И в ней — словосочетание, присвоенное лично Мише. Если он вставляет его в разговор по телефону или упоминает в письме, то это означает, что с ним все в порядке. Ну, по крайней мере, Миша жив и на свободе.
— Ну, хоть так… — пробормотала Наташа, волнуясь. — А… Можно его как-нибудь вытащить оттуда? Послать… не знаю… группу спецназа?
— Трое спецназовцев сопровождали Мишу от самого Лос-Анджелеса, — негромко заговорила Фон Ливен. — Один из них ранен, сейчас он в Гаване, другой убит, а третий находится с Мишей. Надеюсь!
— Вы уж извините, Наташа… — горестно вздохнул Борис Семенович. — Я бы лично, своим приказом, послал бы людей в Штаты! Но… — он развел руками, и в досаде хлопнул ладонями по острым коленкам.
— Вот, — Елена вытащила из ящика письменного стола несколько хрустящих листов. — Это ксерокопия ноты протеста. Ее на той неделе вручили нашему послу в Вашингтоне. Причем, вручал лично госсекретарь Штатов — трясясь от ярости и плюясь ядовитой слюной… — она развернула листки. — Тут утверждается, что советская морская авиация вероломно нарушила границу Соединенных Штатов… бла-бла-бла… неспровоцированно обстреляла погранохрану и нацгвардию, убив и ранив нескольких граждан США. А дальше, как всегда, угрозы — дескать, повторение подобных действий будет расценено, как акт военной агрессии. Понимаешь?
— Понимаю, — вздохнула Наташа, вставая и неловко улыбаясь. — Просто… Должна же я была хотя бы попробовать! Помочь хоть чем-то, хоть как-то…
  
Княгиня ласково приобняла девушку, и увела ее на кухню — поить целебным чаем.
Тот же день, позже
Москва, улица Большая Ордынка
Едва переехав МКАД, Ивернева свернула на обочину и достала из портмоне потрепанную визитку. Хорошо, что не выбросила…