Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Хозяин кабинета в белом халате поверх строгого костюма крутился вокруг письменного стола, то приседая на мягкий табурет, то снова вскакивая — и застывая, как будто прислушиваясь к советам наимудрейшей Клио.
Его густые волосы, склонные виться, были слегка встрепаны, а модный узкий галстук распущен.
— Шалом, Израэль Аркадьевич, — сказала Елена воркующим голосом.
Динавицер, постепенно спускаясь с высших сфер, растерянно затянул:
— Э-э… Здравствуйте. Чем могу?
— Сейчас узнаете, — Фон Ливен, не найдя «гостевого» кресла, заняла хозяйскую табуретку. — Меня зовут Елена Владимировна, для вас просто Елена — так проще. Мой чин не имеет значения, а звание — майор госбезопасности. Удостоверение показать?
— Н-нет, — запнулся Израэль. — Верю.
— Вот и отлично… — протянула Елена, вытягивая ладонь и внимательно рассматривая ногти — маникюр был безупречен. — Нам стало известно, товарищ Динавицер, что вы отслеживаете родословную Маргариты Николаевны Гариной. Собираете сведения о ее происхождении и тому подобных вещах…
— А что, нельзя? — насупился историк.
— Нельзя, — сухо ответила Фон Ливен. — Можете интересоваться предками вашей Альбины, или Зинаиды Жуковой, или любой иной одноклассницы, но копаться в прошлом Маргариты Гариной прекращайте. Кстати, много уже нарыли?
— Да нет… — промямлил Израэль, вытаскивая тощую папку.
Елена без особых церемоний забрала ее, пролистала, похмыкала.
— Неплохо для кандидата исторических наук, — заценила она с беглой улыбкой. — Так… Папку я изымаю. И очень надеюсь, что ваши генеалогические изыскания не возобновятся. Иначе мы, выражаясь скучным официальным языком, сделаем выводы и примем меры.
— Да понял я, понял… — забурчал Динавицер, и глянул исподлобья. — Вы хоть намекните, что за тайна?
— Во многой мудрости многие печали, — пропела Елена фон Ливен, уходя, — и кто умножает знания, тот умножает скорбь…
Вечер того же дня
Москва, проспект Вернадского
Инны долго не было, и я не стал ждать милостей от природы.
Хорошенько помок под душем, хотя переодеться в чистое у меня не получилось — не во что, а затем отправился на кухню — ужин творить.
Кусок мяса в морозилке, картошка, лук-морковка, приправы…
Сочинил, короче, жаркое. Два вялых помидорчика пошли на салат. Чем не пир? А тем, что у Инны к чаю даже конфетки не сыщешь…
В нижнем ящике буфета, где я сыскал лук, перекатывалось единственное, но крупное яблоко. Твердое, кислое, но для шарлотки — самое то.
Короче, сварганил и пирог — сдобный запах ванили так и витал, проникая в прихожку и достигая «зала».
Между делом я включил маленький телик, свисавший на кронштейне. Для хозяйки удобно — раскатываешь тесто или трешь морковь, а заодно созерцаешь мир, такой же бестолковый, как и в «Альфе».
На экране мелькали плакаты очередной демонстрации в Лондоне — бравые «бобби» лихо разгоняли протестующих…
А тут, оказывается, тоже была своя «Железная леди», вот только здешней Мэгги Тетчер не везло. Захотела пободаться с Гальтиери и отобрать Фолькленды, да не учла дружбы аргентинского презика с «Железным Шуриком».
Дело даже не в том, что АТАВКР «Ленин» утюжил волны Южной Атлантики, нервируя британских адмиралов, а в превосходстве советских ракет.
Англам удалось потопить крейсер «Хенераль Бельграно», зато аргентинцы пустили на дно авианосец «Инвисибл», десантный корабль «Сэр Галахэд», новейшие эсминцы «Шеффилд» и «Ковентри», военный контейнеровоз «Атлантик Конвейер», а флагман британской эскадры, авианосец «Гермес», серьезно повредили. Ну, это, не считая десятков «Харриеров» и стратегов «Вулкан», рухнувших на твердь или спикировавших в воду.
В итоге Гальтиери торжественно спустил «Юнион Джек» в Порт-Стенли, перекрестив столицу Мальвинских островов в Пуэрто-Архентино, а вот Мэгги освистали, закидав тухлыми яйцами — и образно, и буквально.
«Патриа о муэрте! Венцеремос!» — хмыкнул я.
Телик забубнил о житье-бытье в экзотичном Кабуле — седобородые аксакалы дружелюбно кивали пришлым «шурави» — геологам и строителям ГЭС.
Слава Шелепину, советский народ не узнал афганской войны, хотя наши основательно завязли в Сомали. Где-то прибыло, где-то убыло.
Однако, вникая помаленьку в здешнюю реальность, я начал понимать, что меняться она стала гораздо раньше, еще в пятидесятых. Бета-версия Хрущева оказалась умней и прозорливей — Никита не стал развенчивать культ личности на ХХ съезде. Он использовал тактику умолчания — Сталин как бы выпал из поля народного зрения. Хотя тело вождя не выносили из Мавзолея, и по-прежнему гранитом были выложены обе великих фамилии. Оттого и Мао, хоть и морщился, но на разрыв не шел — «русский с китайцем — братья навек!» — нон-стоп, без перерыва…
Негромкий лязг замка развеял мои мысли. Вытирая руки, я пошел встречать Инну. Раскрасневшись, запыхавшись — видимо, взбегала по лестнице — она стала еще краше.
Правда, юркие мыслишки я подавил. Просто любовался красивой и молодой женщиной. Меня это даже напрягло, чем и позабавило.
Давеча, стоя под душем, я припомнил ту Инну, которую знал — и, на мальчишеском наречии — «без ничего». М-да. Хоть и стара душа, а тело-то молодо. Вот и ответило мне крутой эрекцией — хоть сейчас, дескать! А меня просто взбесил этот позыв животной страсти.
Да что же это такое, думаю, особь я разумная или похотливый самец⁈ И усилием воли унял свое либидо. Али не целители мы?..
— А чем это так пахнет? — оживленно полюбопытствовала Инна.
— Яблочным пирогом, — улыбнулся я, принимая пальто. — Как дополнением к жаркому. Пошли, а то занемогся уже! Слюноточу вхолостую…
Девушка, по-моему, растерялась даже. Прошлепала тапками на кухню, и подняла серую крышку утятницы.
— М-м-м… — весьма сексуально застонала она. — Ничего себе! Накладывай, накладывай скорей!
Я щедро наложил, и мы умолотили горячее в две вилки.
— Сейчас лопну… — томно вымолвила Гарина.
— Ты что? — притворно встревожился я. — А чай?
В наших организмах отыскалось немного места для кусочка шарлотки. Схомячили с чувством, с расстановкой.
— Если меня так кормить, — изящная девушка отдувалась, как дебелая купчиха, — мои «вайтлс» быстренько придут к общему знаменателю — 90 — 90 — 90! О-о-о… О! — воскликнула она. — Я тебе там бельишко купила. Примерь.
— За-автра… — зевнул я. — Спать хочу. Вторая ночь как попало…
— Тогда топай в душ, а я тут приберу!
Примерно представляя себе окончание вечера, я забрел в ванную. В прошлой «инкарнации» моя лень пересиливала тягу к чистоте, но в этой мне удалось приучить себя жить по заветам Мойдодыра. Стыд и позор, если твоя девушка вдруг принюхается — и ощутит вонь!
Утершись до скрипа, я выглянул из ванной — Инна звякала тарелками — и проскользнул в спальню. «Без ничего».
Никаких намеков, всегда так сплю. Имею же я право хотя бы ночью не чувствовать на себе галантерейных изделий с этими их удавливающими резинками!
Нырнул под одеяло — и блаженно выдохнул. Хорошо!
Я слушал на релаксе, как Инна уложила в посудницу последнюю тарелку, как зашипел душ… Окружающий мир плавно закачался в наплыве дремы… Я вздрогнул, всплывая в явь.
Инна как раз сбросила тапки и скинула халатик — приятный озноб засквозил по всем моим чакрам. Качнув грудями, девушка юркнула под одеяло, и приподняла голову, ожидая, пока моя правая рука обнимет, а левая начнет нетерпеливо елозить по гладкому, горячему, шелковистому… Не дождалась.
Нет, я притиснул «бывшую» за плечи, за попу — девочек обижать нельзя…
— Ух, ты… — растерянно вытолкнула Инна. — Ты не хочешь меня?
— Хочу, — смутно выразился я, — но не буду.
— Почему-у?
— Не скажу.
«Тысяча раз, тысяча два, тысяча три…» — повелся счет.
Гарина хихикнула, завозилась — и рывком оседлала меня.
— Я что-то чувствую! — игриво зашептала она «по мотивам» Пушкина. — «Как раз весь мир угомонился… всё доброе ложится… а всё недоброе встает!» Ой…