Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

«Лепота!»
«Иж» вывернул на Киевскую, и Браилов добавил газку, одолевая подъем. У высокого бетонного забора, огораживавшего «НИИ субэлектронных структур», водитель аккуратно притормозил. Стоянка тут образовалась спонтанная, самодеятельная, но никто никого не гонял. Да и машин у институтских всего ничего — черная обтекаемая «Татра-603» директора НИИСС, чей-то старенький «Москвич», да тройка «Жигулей» разной степени износа.
  
Я глянул поверх лакированных крыш, выше серой кромки ограды, из-за которой фонтанировала густая глянцевитая зелень, да так мощно, что стеклянный параллелепипед главного корпуса еле проглядывал, зачеркнутый ветвями.
С утра я был на взводе, став ершистым и колючим — готовился к подвигу. Брякнуть сгоряча, что сам-де «двину» в сопредельное пространство, куда как легко! Ага… Добраться на нездешнем поезде до иной Москвы, договориться с Инной-2, забрать из садика малолетнюю Юлию Михайловну, да пораньше, чтобы опередить Мишкину тещу, «бабу Римму», и вернуться. Делов-то.
Но ведь милиция и КГБ в бета-пространстве тоже наличествуют, и в компетентных органах сильно удивятся явлению товарища Гарина, пропавшего без вести пять месяцев назад, и тогда же, наверное, объявленного в розыск. А если и проморгают органы, то баба Римма живо всех на уши поставит, на генералов орать будет, чтобы арестовали зятя-похитителя и вернули внучку.
Хотя… Разве это проблемы? Как попасть в «бету» — вот в чем вопрос!
«Теория совмещенных пространств», «теория перехода» — это пока лишь набор слов. Названия без контента.
Ну, да, есть у меня кой-какие наработки. И что? Расчеты, сделанные на коленке, основанные на озарениях! Киврин — молодец, он ручается за отражатель бета-ретранслятора. Сам паял, из бериллия. Всё, дескать, выверено до микрона, до миллисекунды! Верю…
Настроить хронокамеру так, чтобы свести к нулю локальные возмущения — это уже моя задача. Себе я тоже верю…
Вопрос: ладно, там, вера. Ну, а надежда на возвращение моей драгоценной тушки живой и здоровой «ще не вмерла»?
«Ждите ответа… Ждите ответа…» — талдычит монотонный голос в моей бедной голове.
— Миша! Алё! — повысил голос водитель, и пассажир, наконец-то, расслышал зов.
— А?
— Бэ! — буркнул Браилов, отводя глаза. — Слушай… Я всё понимаю — подготовка, туда-сюда… — он смолк, бездумно оглаживая ладонями оплетку руля. — Скажи, а почему ты сам не поехал в Москву? Чтобы подкалывать насчет красоты «неописиваемой»?
Я глянул на его чеканный профиль, и усмехнулся.
— А ты думаешь, мне приятно было, когда ты отвлекал огонь на себя? ЦРУ перебросило силы в Новосибирск, охотится за тобой, а я — в домике! Лопаю черешню и радуюсь жизни. Извини, но не надо мне такого счастья!
— Я так и думал, — серьезно кивнул Миша. — Слушай…
— Да слушаю я, слушаю.
— В общем… — Браилов замялся. — Я тебе тут немножечко соврал… Мы с Ленкой каждый день перезванивались, да не по одному разу. В общем… Мы долго думали, и решили: в «бете» тебе делать нечего! Двину, все-таки, я. Вернусь, так сказать, в родное пространство. И не один, а с Леной. Не спорь! — повысил он голос, хотя я молчал. — Подумай лучше! Вот, ты сейчас толковал о справедливости. И что? По-твоему, это правильно, когда кто-то, ты или другой, приводит ко мне мою дочь? Я — ее папа! И это мне думать о Юльке! Там думать, понимаешь? Не здесь, а там! — помолчав, Миша «убивал громкость»: — Я разведусь с Инной, а дочь останется со мной. Ну, если мне это удастся, конечно! Инка-то согласится, Юля ей мешает только… Нет, я не злобствую. Ну, вот такая она мамочка! — развел он руками. — Вся в искусстве! Между семьей и съемками она выберет второе. Пусть. А вот тещенька моя… Да ладно! В конце концов, это моя родня, разберусь как-нибудь. Но сам. Восстановлюсь на работе… скажу, что болел долго, потом скрывался, даже операцию сделал, чтобы враги не узнали. А идентификация — это просто, ведь отпечатки пальцев у меня всё те же! Женюсь на Ленке… В общем, не знаю я, как там всё выйдет, но… Знаешь, как ковбои говаривали? «Мужчина сам запрягает своих лошадей»! Правильно?
Я молча пожал Мишкину руку.
* * *
Решетчатые кронштейны, сваренные из циркониевых трубок, свешивались с верха технического отсека, направляя оба блестящих отражателя на хронокамеру. По ее двойным стеклам порой скользили зеленистые сполохи, разгораясь до ярко-изумрудного свечения, и пластины отражателя кидали салатовые блики.
— Похожи на наушники, — заценил наше техническое творчество Витя Корнеев.
— Эстет! — колко фыркнул Киврин. Развалясь в кресле, он пошевеливал рычажок-джойстик, отчего гул ускорителя плавно менялся, а оранжевые цифры в окошечках рябили скорострельно и бешено. — Ты нам лучше скажи, как там Ядвига поживает? М-м?
Витёк гордо улыбнулся.
— Так будьте известны, — заговорил он, пробуя местный говор, — шо Ядзя меняет фамилию на Корнееву!
— Етта… — забасил Ромуальдыч с добродушием сытого медведя. — А свадьба? Заныкал?
— Как можно? — возмутился жених. — Осенью справим. В сентябре.
— Вить, — сказал я, мягко наращивая напряженность поля, — а давай погуляем в Щелково-40? Кафе там уже достраивают… А если ублажишь начальство, оно за тебя порадеет и выделит молодой семье коттеджик. Ну, или квартирку…
— Коттеджик! — выпалил Корнеев. — Ядзя хочет в своем доме жить. А-а… — опасливо затянул он. — А начальство — это кто?
— Начальство — это я, — мне удалось выразиться скромно, но с достоинством.
— Взятку дать? — глумливо усмехнулся Виктор.
— Ага! — уголок моего рта изогнуло коварной полуулыбкой. — Беру поцелуями Ядвиги. Двумя! — подключился инжектор. Слышно его не было, зато поворотный магнит загудел низко, по-трансформаторному. — Не, лучше тремя…
Краснеющий Корнеев вдруг резко побледнел, выдыхая:
— Там!
Я оглянулся — и замер. Хронокамера двоилась, расплываясь и накладываясь. Одну я видел четко — с зелеными потеками мерцающего света, а другая словно отражалась в спокойной воде, но безо всякой «цветомузыки».
Функционирующая камера и неработающая. Одна здесь, другая — там. В бета-пространстве.
— Совместились… — пролепетал я, и сипло каркнул: — Запись!
— В-всё ф-фиксируется, — вытолкнул Киврин. Его заметно потряхивало.
Мне было очень неудобно работать за пультом — стоя, да еще в наклоне, но мои напряженные пальцы нежно вели ползунки от деления к делению.
Ускорительная секция разгоняла тахионы, и те, заряжаясь энергией, тормозили свой несусветный бег. Телегенность падала, проницаемость росла…
Пот жег глаза и зверски щекотал лоб, но я не двигался, будто делая флюорографию.
«Не дышать!»
Две хронокамеры совместились на грани миров, и в ту же секунду всё перевернулось перед глазами. Нелепо раскорячившись, Корнеев повалился с костяным стуком.
Я устоял, протягивая руку к красному «грибку».
«Дышите!»
Ладонь обессиленно упала на кнопку.
Вечер того же дня
Первомайск, улица Ленина
— Локальный переход! — ярился Мишка. — Это же был настоящий локальный переход! Я же тебе еще утром доказывал… он раздраженно, чисто по-грузински, взмахнул рукой. — А! Ты же не помнишь, конечно! И тут ускоритель стоит, и там, в «бете»! В обоих Первомайсках! Чего тебе еще? Вся телеметрия фиксировалась! Все индексы — вот! Вызываем Ленку — и перемещаемся туда! Ход времени в сопредельных пространствах синхронизирован, поэтому перейдем ночью, когда в том Первомайске все спят, даже охрана. Чтобы свидетелей не было! Выходим из той хронокамеры и… И всё!
  
— Не кипятись, — устало сказал я, сворачивая на Ленина. — Хочешь рисковать собой — валяй. А Ленка тут причем? Я понимаю, что там Юлька, но и ты пойми! Подумаешь, опыт удался! Да он один всего и был. И где гарантия, что нам и во второй раз подфартит? Ничего же не изучено! Как ты тогда сказал… М-м… А! «Пространственно-временные структуры действительно являются континуумом». Очень свежая мысль!