Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Потери тепловой энергии, — подсказал архитектор.
Собеседники тоже были не лыком шиты. Одно за другим послышались соображения:
— Кибернетика!
— А я что говорю? Предположим, если спички исчезли где-нибудь в Австралии, они вдруг всплывут в Гарволине…
— Пан излишне упрощает проблему…
— Ну тогда всплывает в другой солнечной системе!
— Вот именно, в этом все и дело! — подхватил историк, довольный, что его наконец поняли. — Хотя я и не уверен, что в другой солнечной системе пользуются спичками.
  
— Особенно теми, которые производятся на Сянковской фабрике, — поддержал его сатирик. — Наверняка тамошние разумные существа ломают свои головы — если, разумеется, допустить, что у них есть головы — над тем, что это такое: вспыхивает и тут же гаснет, вспыхивает и гаснет, но не горит. Потрясающе!
— Позвольте! — воскликнул консультант по науке и технике, до которого тоже дошел наконец смысл рассуждений историка. — В таком случае тот самый космический корабль, который мы видели, должен был исчезнуть с площади какой— нибудь планеты в какой-нибудь солнечной системе и материализоваться на площади в Гарволине…
— Машина времени! — подтвердил начитанный сатирик. Он тоже не полностью уловил глубокую научную мысль историка, что совершенно не мешало на равных участвовать в научной дискуссии.
— Нет, нет! — воскликнул темпераментный историк, не соглашаясь с оппонентом. — Не совсем так. Все гораздо сложнее. Признаюсь, я излагаю сейчас собственные мысли, отнюдь не плоды многолетних изысканий, но я полагаю, что материализация, если использовать этот термин, материализация может произойти в любом месте и в любой исторический момент. Пространство, исчисляемое в световых годах, преодолевается в считанные мгновения, затем материализуется в нашей атмосфере, где уже подчиняется законам физики. И приземляется.
И такая сила убеждения излучалась этим энтузиастом науки, что присутствующие как-то забыли, откуда в самом деле взялся космический корабль, приземлившийся на рыночной площади города Гарволина. А может, и в самом деле, дематериализовался где-то там, в глубинах Вселенной и материализовался вот здесь, за окном? Слушая этого восхитительного энтузиаста, редактор сам испытывал утраченный в хлопотах энтузиазм. Возродились увядшие было надежды на то, что в неизведанных глубинах отдаленных галактик жизнь все-таки возможна.
— А откуда вы это знаете? — с жаром допытывался он у историка. — Откуда у вас эти материалы исследований? Где вы их раздобыли?
Историк явно смутился и не сразу ответил.
— Проше пана… откровенно говоря… мне разрешили ознакомиться с материалами частным образом, по знакомству, так сказать. На симпозиум к нам приехал английский ученый, оказалось — мой школьный товарищ, в одном классе учились еще до войны. Уехал в Англию на каникулы в тридцать девятом и не успел вернуться… По образованию он биолог, но с проблемой знаком, она интересует его уже много лет. Слышали ли вы о так называемой радиоэстезии?
— Шарлатанство.
— Сплошное надувательство!
— Ловкая мистификация.
— Новое слово в науке! — послышалось со всех сторон.
— Вот именно — новое слово в науке! — веско сказал историк. — Вспомните, Панове, ведь не так давно и электрические разряды считали шарлатанством или ловкой мистификацией… Что же касается излучения биоэнергии… В настоящее время серьезные исследования находятся лишь в начальной стадии, материалы, с которыми друг меня ознакомил, еще можно оспаривать, но уже и этих начальных результатов достаточно, чтобы утверждать о реальном существовании доселе неизвестных нам возможностей человека. Опираясь на эти исследования, я и позволил себе пойти немного дальше, сделать, так сказать, следующий шаг. И решительно заявляю: преодолеть все эти астрономические расстояния не так уж невозможно!
— Шампанского! — шепотом воскликнул редактор. — И устриц!
— Спятил! — шепотом же прокомментировал сатирик. — Шампанское и устрицы в Гарволине?!.
Редакционная машина гданьских газетчиков уже мчалась на подступах к Гарволину. Последнюю заплатку на покрышке доставили в Кольбеле, и там же, в шиномонтаже, неожиданно удалось приобрести почти новую камеру, разумеется, не за злотые.
По шоссе трудно было проехать, так оно оказалось забито потоком машин в обе стороны.
— Опоздали, опоздали! — вздыхал спортивный обозреватель. Кто-то из коллег оптимистически возражал:
— Зато, судя по оживленному движению, там и в самом деле что-то происходит.
— Давайте остановимся, надо же перекусить! — ныл критик.
— Неужели ты думаешь, что в этом регионе сейчас найдется съестное? — возражал фельетонист. — Насколько я знаю свою страну, в округе все сожрали. Вот разве к его брату заглянем, — кивнул он на редактора. — Как думаешь, покормит?
— Что-нибудь придумает, — не очень уверенно ответил редактор.
— А он у тебя кто? — поинтересовались коллеги.
— Никто, пенсионер по инвалидности.
— А у него что?
— Травма позвоночника. Но живет неплохо. Жена ему попалась работящая, и за ним ухаживает, и за домом смотрит, да еще и теплицы развела, неплохое подспорье. Правда, он в последнее время велит ей в теплицах травки выращивать, которыми лечится. И знаете, даже на научную основу дело поставил, стал травками интересоваться всерьез, под микроскопом рассматривает, на себе ставит эксперименты, а потом статьи в специальные журналы пишет. Печатают.
— В таком случае у них найдется, чем покормить путников, — обрадовался критик. — Едем к ним!..
Тем временем киношники и телевизионщики готовились к отъезду и паковали манатки. Не потому уезжали, что в Гарволине стало неинтересно. Нет, материала для запечатления было более чем достаточно. Уезжать заставлял голод. Правда, в полночь из Варшавы им подвезли припасы, но сколько этого было? Оголодавшие мужики враз умяли продукты, новых же достать в Гарволине было невозможно.
Продукты в полночь доставил приятель главного оператора, оставшийся в Варшаве. На оргию его не захватили, потому как выпало дежурить, о чем приятель страшно жалел и не отходил от радиоприемника, ожидая от приятеля-оператора подробного сообщения об оргии. Вместо этого услышал по радио экстренное сообщение о приземлении в Гарволине инопланетян и не выдержал. Поскольку одновременно с сообщением по радио поступила от оператора просьба — нет, слезная мольба подвезти пожрать, приятель бросился звонить начальству, получил добро на выезд, побросал в багажник машины все продукты, которые были в доме, и помчался в Гарволин.
Веслав, тайный агент в среде телевизионщиков, тайно пришел в кафе за инструкциями. Редактор торжественно выразил ему благодарность и разрешил возвращаться восвояси, освободив от дальнейших обязанностей. Нельзя сказать, чтобы это обрадовало Веслава. Парню чрезвычайно нравилось и общее развитие событий, и его тайная миссия, но приказ есть приказ, и он не торопясь приступил к укладыванию в «рафик» своего громоздкого оборудования, которое предварительно сам же постарался разбросать по всему городу.
Фоторепортер, секретарша и Казик из минвнешторга прибыли в кафе в тот момент, когда по радио перестали крутить надоевшего всем «Рыжего Рыжика» и наконец-то повторили давно обещанное чрезвычайное сообщение. Люди слушали затаив дыхание. К сожалению, ничего интересного не услышали, все то же: Центр по изучению общественного мнения организовал фиктивное приземление так называемых инопланетян, в ролях которых выступили переодетые журналисты. Ну, еще закамуфлированный вертолет и прочее такое, ничего новенького.
  
Неудивительно, что народ слушал скептически.
— А в газетах ни словечка не пропечатано, — переговаривались в кафе. — Слышал пан? Опять то же самое. Нет, что-то здесь не так, не верю я им.
— Точно, дают опровержение — вроде как ничего не было и не будет. А все для того, чтобы народ за сахаром не толпился.