Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Хорошо, без… Некто чрезвычайно достойный, опора первого секретаря, страшно морально устойчивый, который его поддержал, когда придумали жилищные нормы по семь квадратных метров на человека, на метр больше, чем для племенной коровы-рекордистки. Фамилии у него может и не быть, зато социалистическая мораль прямо из ушей прёт. И вообще, мы имеем дело с безумно романтической историей, фрагменты которой господин адвокат нам поведал с присущим ему тактом. Ходят слухи, что сынок этого достойного товарища из кожи вон лезет, чтобы развлекаться, как это делали некогда проклятые буржуи и кровопийцы, устраивая тем самым дорогому папочке истинное пекло, поскольку папуля и сам не прочь, но тайком, потихоньку. А сынок в претензии, что денег нет на нелегальные похождения…
  
— Легальные ему и так доступны без всяких денежных затрат, — внёс пояснения господин адвокат.
— Но на такие благопристойные он плевать хотел, а жаждет очень даже непристойных, причём предел его мечтаний — Монте-Карло и площадь Пигаль. А тут облом, поскольку в тех местах заслуженные партийные предки не в чести и проклятые капиталисты за все услуги требуют денег. Вот изобретательный сынишка и нашёл себе замену в лице тех легкомысленных девиц, которых у нас нет и быть не может, строй не позволяет, и в этих бордельных кругах наткнулся на Зажицкую. А у той, видите ли, с юных лет были эдакие антиобщественные устремления, вот она профессию и осваивала, понятное дело, не в Плоцке, а где подальше. В Познани имела соответствующих приятельниц, и там же на неё напоролся наш взбунтовавшийся князёк, совершенно потеряв голову. Деталей сей романтической встречи я не знаю, поскольку в бумагах господина адвоката их обрывки выглядели так, будто некие весёлые щенята их сначала проглотили, а потом вернули назад, но очень скоро оказалось, что Зажицкая вовсе не желает быть общественной собственностью, а претендует на роль правящей куртизанки. Принц Карлуша охотно согласился…
— Карлуша? — удивился хозяин дома.
— Собственно говоря, Карл. Если вы помните, так звали некоего Маркса, которому родители Карлуши выразили таким манером своё восхищение и преклонение.
— В моё время никаких Марксов не было, — высказалась с чувством оскорблённого достоинства подпиравшая косяк домработница Каролинка. — Меня в честь крёстной назвали, а не каких-то там лапсердаков.
— Да кто ж такое на вас подумает?! — возмутилась Патриция. — Господь с вами! Возвращаясь к нашим баранам, я подозреваю, что Зажицкая подсказала схему действий, а Карлуша живенько раскрутил предприятие. Девиц набрали шикарных, бизнес процветал, и продолжалось всё довольно долго…
— Минутку, прошу прощения. Но откуда все эти кусты и заросли? Я Познани не знаю, там что, есть какое-то заведение в буйной зелени? Ведь они, наверное, не под голым небом соблазняли своих… как бы сказать получше… клиентов?
— О, всякое бывало. Случалось, клиента снимали и у кинотеатров, и на вокзалах, где придётся, но по большей части в разных питейных заведениях. А дальше, как и у нас, схема везде одинакова. Такси, дама клянётся, что хата у неё — высший класс, клиент под мухой, но пару шагов ещё в состоянии сделать, а тут к вашим услугам и давно присмотренный заливной лужок у речки Варты. А на нём уже поджидают крепкие пареньки, которые примерно наказывают развратника путём отъёма материальных ценностей. Карлуша добычу делил по-честному: половина мне, остальное вам. Дело завоняло, когда один из развратников угодил в больницу и менты засуетились, что заранее было обречено на провал, поскольку Карлуша сразу попал в прокуратуру, где и не думал скрывать свою личность. Посвящённый, таким образом, в тайну сего грязного дела прокурор тут же получил пинка на вышестоящую должность где-то там, как можно дальше, а на его место…
— Продвинулась пани прокурор Дануся… без фамилий, — не утерпела пани Ванда.
— Вы же обещали семейное! — возмутился пан Войтек. — И романтическое!
— Романтическое прямо сейчас и начнётся, — успокоила его Патриция. — Так вот, внезапно оказалось, что избалованный князёк влюбился в Зажицкую не на жизнь, а на смерть, что, впрочем, неудивительно, особа она и правда невероятно сексапильная. Все видели. А в среде социалистической молодёжи и в окружении бесценного папули Карлуше такие не попадались…
— А какие были? — не сдержал любопытства хозяин дома. — То бишь, наверно, и сейчас есть?
— Есть, конечно, не без того. Или заслуженные супруги, рыхлые квочки, чья весна уже далеко позади, или дородные тупые доярки-колхозницы. А Зажицкая — девица с огоньком и оборотистая, при первой же опасности смылась назад в Плоцк, где, как назло, освободился Климчак. Сановный папуля и сынок-гуляка страшно поругались, сынок всё в Плоцк рвался, а папуля требовал его к себе, в столицу. В Познани пыль улеглась, у Климчака были там какие-то дела, он спокойно и поехал, а давно имевшая на него виды Зажицкая отправилась следом, невзирая на возможные последствия. Карлуша туда же. Климчак занимался своими делами, Зажицкая увивалась вокруг него, что, однако, не помешало Карлуше склонить её к совместным развлечениям, возможно, потому, что Климчак уделял ей недостаточно внимания, что прикажете бедной-несчастной делать? Милиция уже давно караулила весёлую компанию, прокуратура, как могла, милицию тормозила, благородный отец в Варшаве совсем озверел, ведь тайна сквозь пальцы утекает, наконец извернулся как-то и сам поехал в Познань инкогнито, а значит, и без телохранителей. И вот надо же какое совпадение!
Патриция на минуту остановилась, ибо в горле пересохло окончательно, хлебнула содовой и продолжила:
— Родимые пятна, так сказать, проявились, оказалось, что у сынули и папаши вкусы одинаковы. Последний, раз уж оказался тайком на свободе и без охраны, решил этим воспользоваться, дал себе волю и подцепил, кого бы вы думали? Угадайте? Правильно, Зажицкую. Загорелся наш столп добродетели почти так же, как сынок, но вот попользоваться не успел, в морду получил не сильно, но, во всяком случае, смог потомка понять. Вот тут-то оба и ополчились на Климчака.
— Так ведь он на Зажицкую и не смотрел? — удивился пан Войтек.
— Ещё как смотрел, только занят был очень. А в свободное время с дорогой душой, а на тех двоих номенклатурных ухажёров Зажицкая чихала…
— Вот уж дудки! — возразила от дверного косяка Каролинка. — Правда ваша насчёт Климчака, да только сохнуть-то сохла и роман с ним крутила, но и других не чуралась. Очень привечала таких солидных мужчин, понятно, не оборвышей, а всё одно носом крутила. Уж больно разборчива.
— Я же говорила! — обрадовалась Патриция. — А Лёлик её поматросил и бросил, ну и решила отомстить… А те двое вроде пришли к соглашению, сынок получил заверения, что отбудет на Запад, в загнивающий рай, а папуля здесь концы подчистит.
Пан Войтек остался доволен.
— Это и в самом деле, скорее, романтическое, чем политическое. И такое глупое, что даже смешно.
— Апелляция будет ещё смешнее, — буркнул господин адвокат.
Патриции не было нужды уверять присутствующих, что на апелляцию она обязательно приедет. Все с огромным интересом слушали её рассказ.
— Откуда вам, собственно говоря, столько известно? Я таких подробностей из дела не вычитал, в официальных документах всё гораздо скучнее.
— Ничего мне не известно, — ответила Патриция, не собираясь ссылаться на Зигмунда. — Практическая дедукция, основанная на жизненном опыте. Опять же почему не приукрасить историю пофривольнее?
Тут журналистка вспомнила, что имеет по поводу всей этой свистопляски собственное мнение, и незамедлительно поделилась им с застольной компанией.
  
— Просто мания какая-то, — гневно заявила она. — Не уверена, приходится ли на сто изнасилований вроде нашего одно настоящее. Остальные — яйца выеденного не стоят…
— Протестую! — попытался возразить Кайтусь.
Патриция соизволила наконец заметить его существование.
— Да ты что? Взять хоть, к примеру, то, колбасное!
— Колбасное? — моментально заинтересовался пан Войтек. — Это метафора такая?