Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Пьяная была.
— Что у трезвого на уме…
— Одно утешение, может, Элька не выдержит. Если отец её выгонит…
Патриция пропустила подруг вперёд, а за спиной теперь слышала обмен мнениями старшего поколения. Одни бабы, она попыталась распознать голоса, но получалось плохо, удалось определить только мамашу.
— …завсегда никому ни словечка, а теперича стыда не оберёшься…
— Да какой там стыд, ты что, Ганя, на весь город дивчина прославилась!
  
— Это всё Ядька растрепала, не иначе из ревности, ведь Стася сама из себя… Да ни в жизнь…
— А как она так не знала, что в нутре у неё не того… И только дохтур растолковал?
— Да кому ж было знать-то? А честная девушка за здорово живёшь по докторам не шастает. И вообще, оно такое бывает…
— Ой! Чуть не забыла! Мудракова сказывала, что завтра оковалок должны выбросить и ещё печёнку, да только немного. Надо, выходит, пораньше…
Спускаться медленнее Патриция уже не могла, и так останавливалась, почитай, на каждой ступеньке, прикидываясь хромой. Её обогнали ещё три человека.
— …свинья он паршивая, что тут скажешь! Мало ему было обычных потаскух, что сами набиваются, так ещё и ссильничал…
— …молодец деваха, своего не упустит…
И напоследок кто-то злобно прошипел сверху:
— Проваливай, шалава!
Лестница кончилась. Мимо Патриции прошмыгнула в слезах разъярённая Карчевская. Внизу, уже стоя в холле, журналистка оглянулась и с изумлением увидела последнюю пару, спускавшуюся по лестнице. «Греческий профиль» с Зажицкой.
Ни минуты не раздумывая, она направилась к той самой двери, за которой «греческий профиль» подслушивал Кайтуся и Стасю. Постояла, подождав, пока эта исключительно неподходящая друг другу пара вышла на улицу, а затем последовала за ними. Эти двое свернули налево и шли как-то очень странно: не понять было, вместе они или порознь?
Любопытство взяло верх. Патриция, стараясь не цокать каблуками, пошла следом и собственными глазами видела, как «греческий профиль» садится в итальянский «фиат», открывает пассажирскую дверцу и вежливо поджидает столь часто меняющую свои настроения любовницу обвиняемого.
Как написали бы в старинном романе, пелена спала с её глаз, и журналистка, немало времени посвятившая судебному репортажу, стала понимать, какие заоблачные сферы затрагивает этот провинциальный процесс.
* * *
Домработница пани Ванды запекла мясо с черносливом. Божественный запах привлёк даже хозяина дома, но главной задачей этого фантастического блюда было успокоить разбушевавшиеся страсти. С чем оно в основном и справилось. Во всяком случае, господин адвокат, подобрев после еды, предпочёл со стороны наблюдать, как Патриция с Кайтусем выклёвывают друг другу глаза. Пани Ванда с удовольствием подливала масла в огонь:
— Пожалуйста, пожалуйста, не стесняйтесь. Пани Патриция, что вы на это ответите?
— Пытался однажды один субъект позабавиться со мной в лесу… — начала Патриция весьма раздражённо.
— Только однажды? — недоверчиво переспросил Кайтусь.
— Этот только один раз. Другие предпринимали попытки неоднократно и при разных обстоятельствах. Этот, что в лесу, подходит по параметрам, не дохляк, но и не Кинг-Конг. Нормального телосложения. Я на его чувства не ответила, и достаточно было чуть-чуть поднапрячься и самую малость его толкнуть, ну чтобы уж совсем точно удалиться в заданном направлении.
— Каком? — поинтересовался адвокат.
— К шоссе. Там его машина стояла. Несостоявшийся насильник последовал за мной, правда, не так быстро, но протеста не выразил.
— Боялся, что ты ему машину поцарапаешь, — выразил предположение Кайтусь.
Патриция бросила на него презрительный взгляд.
— Уходим от темы, не так ли? Во-первых, она и так была поцарапана, а во-вторых, Стася — девчонка крепкая, а Климчак — отнюдь не гигант. Может, он жилистый и руки имеет крепкие, но врежь она ему хорошенько пару раз, могла бы преспокойно удалиться в целости и сохранности.
— А вдруг она растерялась и не знала, куда идти? Здесь собака, там капуста, а ещё дальше — запертая калитка…
— Собаку, по её словам, не видела, а калитку даже не проверяла. Не дай бог, оказалась бы та открытой, и что тогда?
— Вот именно, что? — деликатно подначила пани Ванда.
— Фигня тогда, а не изнасилование!
— А без собаки и капусты всё-таки изнасилование?
Патриция принялась закипать:
— Ты опять меня сбиваешь? Старательно уклоняешься от обсуждения сути проблемы, а именно: физических данных нападавшего и жертвы. Ведь Стася очень постаралась, чтобы, упаси господи, не задеть Лёлика. Разве не так?
— Задетый мог бы и осечку дать, — тонко намекнул Кайтусь.
— Что и требовалось доказать! — победно заключила Патриция. — А как она пережидала возню с брюками да с простынёй…
Адвокат вдруг кашлянул:
— Должен вам, господа, признаться, — смущённо начал он, — я позволил себе провести эксперимент со своей женой…
Это признание вызвало жгучий интерес всех присутствующих.
— Ну же, ну? — жадно торопила гостя пани Ванда.
— Просматривая протоколы, я случайно наткнулся именно на этот фрагмент показаний. Жена на эксперимент согласилась. Я держал одной рукой обе её руки, велел ей вырываться, а другой пытался снять брюки. Оба мы обычного телосложения, поэтому я позвонил парочке знакомых и попросил, чтобы и они попробовали. Сегодня утром по телефону я получил отчёты. Ни у кого не вышло. Невозможно. Либо жёны убегали, либо брюки оставались. Какие тут ещё нужны доказательства?
И крайне довольный собой и воткнутой в муравейник палкой, господин защитник взял добавку шарлотки — ещё одного кулинарного шедевра домработницы.
— Прошу меня извинить, коллега, но я не могу с этим полностью согласиться, — Кайтусь вложил в своё возражение максимум светскости, на которую был способен. — Любой мужчина, кого ни возьми, обладает некоторым опытом по части брюк. Возможно, тут дело в жёнах…
— В каком смысле? — заинтересовалась пани Ванда, да и адвокат взглянул вопросительно.
Всем своим видом Кайтусь изобразил лёгкое замешательство и нечто вроде сожаления.
— Существует определённая вероятность, что некоторые жёны, в особенности, как бы это… слегка поднадоевшие… не вызывают сильных желаний…
— Наглое животное, — немедленно возмутилась хозяйка дома.
— А может, скорее, слишком интенсивно эксплуатируемый муж не в состоянии проявить требуемой страсти? — задумчиво поделился глубокомысленным выводом её муж.
— Войтек!
— Прости, это я не о присутствующих… — Он опомнился и, окончательно смутившись, кинулся подливать гостям белое вино, отлично сочетавшееся с шарлоткой.
У Патриции мелькнула коварная мысль, и она искоса глянула на Кайтуся.
— А может, сам попробуешь? Все и так нас сватают, что тут скрывать. Никакие опровержения не помогают, так что от нас не убудет. Только давай определимся: я — надоевшая или ты, заэксплуатированный?
Идея всем участникам застолья очень понравилась, особенно пани Ванде, которая единственная ориентировалась в сложных взаимоотношениях Патриции с её жильцом. Она с увлечением следила за перипетиями их романа и с нетерпением ожидала, когда же та сдастся, хотя из женской солидарности целиком и полностью поддерживала Патрицию и считала, что Кайтуся требуется должным образом помучить.
Неожиданное предложение Кайтуся озадачило, и он, на всякий случай, галантно пробормотал:
— Лично я не допускаю ни первого, ни второго. А что?..
— А то, что прокурору самому не мешало бы поучаствовать в таком страстном акробатическом этюде, а я охотно помогу. Или ты предпочёл бы какую-нибудь иную даму?
  
— Нашлась бы парочка желающих, но ни одна не подходит…
— С чего бы это? Слишком податливы?
Кайтусь опять оказался на тонком льду и пока не решил, как поступить. Что ещё за каверзу придумала эта полоумная? Как собирается его одурачить? Оказаться в дураках совсем не хотелось, но предложение выглядело таким заманчивым!