Иоанна Хмелевская (Избранное)
Конечно, Юстина не могла знать, что вежливый водитель смотрит вовсе не на дядюшкину машину, а в заднее зеркало, — одновременно встревоженный и обрадованный новой встречей с девушкой из автобуса. Наверняка живёт где-то поблизости, вряд ли по делу забрела в этот отдалённый район. Что-то в её внешнем облике подсказывало, что девушка возвращается домой. Значит, остаётся лишь подсмотреть, куда она войдёт.
* * *Предгрозовая атмосфера в доме чувствовалась уже при входе. Тишина стояла прямо как перед бурей. Хелена бесшумно накрывала на стол; тётка сидела в кухне, над чем-то задумавшись; дяди не видно и не слышно, хотя он наверняка дома. Кошки по самой своей природе тоже шума не поднимали.
Дверь Юстина отперла, как всегда, своим ключом и бесшумно закрыла, ибо висевшее в воздухе напряжение словно толкнуло её в грудь. Поздороваться или лучше незаметно проскользнуть к себе? Из затруднения девушку вывела тётка. Заметив племянницу, она обратилась к ней за советом, как это уже стало привычным в последнее время. Стараясь скрыть растерянность и страх, Марина с притворным равнодушием спросила:
— Как думаешь, что ему подать? Обед или ужин? Или вообще лучше ничего?
— А где дядя?
— Заперся в ванной.
— Так, может, подождать, пока не выйдет? Сам он ничего не сказал?
— Не сказал, но так ужасно посмотрел… и радио выключил.
Так вот откуда эта тишина перед бурей! В их доме радио бубнит весь день, Марина привыкла слушать все что ни попадя — музыку, новости, сельскохозяйственные передачи, главное, чтобы дом был наполнен звуками, а не такой леденящей тишиной. Негромкие радиопередачи мужу не мешали, возможно, даже нравились, во всяком случае, он никогда не возражал против них. А сегодня почему-то отключил радио, и дом сразу превратился в гробницу.
— Нехорошо! — вырвалось у Юстины. — И заперся в ванной?
— Вот именно. Ты как думаешь, к чему это? Вот и ломаю голову, что подать к столу.
— Наверное, как обычно, — не очень уверенно произнесла племянница. — Ведь горячее вы и так всегда держите на огне…
— Так у меня сегодня на горячее намечены были греночки с мозгами, — возразила тётка. — Их всегда жарят в последнюю минуту. И теперь не знаю, класть их на сковороду или нет?
Подумав, девушка посоветовала:
— Я бы начала с закусок. Их можно уже выставлять. А если дядя сядет за стол, тогда и за греночки приниматься. В конце концов, их можно тоже выдать за закуску, горячую, если дядюшка будет настаивать на обеде. Обед ведь наверняка имеется?
— Конечно, — обиделась Марина. — Луковый суп. Но тогда получатся сплошные гренки, ведь к супу тоже полагаются гренки.
— От супа на сегодня отказаться. Есть что-нибудь ещё?
— Филейчики из свиной вырезки, их тоже надо подавать с пылу с жару.
Да, не очень удачное меню, подумала племянница, нет простора для маневрирования. Но кто знал, что именно сегодня дядюшка заявится домой в таком фатальном состоянии?
— Мозги до утра потерпят? — спросила она тётку.
— Нет, не выдержат. Они особенно вкусны в свежем виде. Я случайно на них напала, купила, радовалась, и вот…
— А филейчики?
— Филейчики и суп могут подождать и до послезавтра.
— В таком случае жарить гренки, а если потребуется обед, быстро пожарить и филейчики. Суп оставить на следующий день. А после закусок вы, тётечка, уже сориентируетесь, что предстоит — обед или ужин.
За их спинами Кароль, выйдя из спальни, куда можно было попасть из ванной, молча проследовал в кабинет. На нем были домашние брюки и короткий мохнатый халат — верный признак, что он не собирается в этот вечер выходить из дому.
Прервав совещание, тётка и племянница смотрели вслед хозяину. В кухонной части столовой появилась домработница.
— Конечно, моё дело маленькое, — начала она со своей обычной присказки, — но совсем не надо было пану Каролю заставать пани в его кабинете. Он этого не любит, потому сразу и надулся. А стол я уже накрыла, может, добавить ещё угря в желе? Очень они их уважают.
— Я же не слышала, как он подъехал, — неуклюже оправдывалась Марина. — Езус-Мария, что теперь будет… А угря принесите.
Только теперь племянница заметила странное состояние тётки. Как-то слишком уж она нервничает, неадекватно случившемуся. Могла бы уже привыкнуть к поведению мужа. Значит, были дополнительные обстоятельства…
Рассуждения девушки прервал дикий рёв:
— Какая зараза подбрасывает мне этот бульварный листок?! Немедленно убрать мусор! На моем рабочем столе такая дрянь! Уже в собственном доме негде приткнуться! Можно подумать, я в пустыне какой!!!
— Пан Кароль хочут пить, — спокойно догадалась Хелена и достала поднос.
У Марины дрожали руки, она не могла ни слова выдавить, хотя дикие рыки супруга и повелителя были ещё не самым страшным. Вот когда он начинал по-змеиному шипеть, это означало крайнюю степень бешенства.
— Пусть пани не беспокоится, я сама налью, — вызвалась домработница. — Чаю или кофе?
— Все! Пусть заткнётся.
— Проше бардзо, мне все одно.
Как всегда, чай стоял наготове, а кофе Кароль, к счастью, пил растворимый. На большом подносе свободно разместились и чашка кофе, и стакан чаю, и лимон, и сахарница, и молочник со сливками, и даже бутылка минеральной. На всякий случай, раз человек в пустыне. Из-за двери хозяйского кабинета доносились подгоняющие порыкивания.
— Я туда не пойду, — покачала головой Марина. — Отнесите сами, Хеленка.
— Не, мне тоже боязно, — решительно отказалась домработница. — Я тоже не пойду.
— Юстинка…
Юстинка тоже боялась, но в меру. Раз не шипит, можно рискнуть.
Девушка со вздохом скинула пальто, положила на стул сумки, которые до сих пор держала в руках, и взяла поднос. Пройдя через прихожую, она локтем приоткрыла дверь в дядин кабинет. Дядюшка как раз налаживался опять рявкнуть, но закрыл рот, увидев племянницу.
— Что, моя жена уже померла? — поинтересовался он почти нормальным голосом.
— С чего это вы взяли? — удивилась племянница.
— Так она жива? Тогда почему меня обслуживают посторонние, а не та, на которой я женился и вот уже двадцать лет содержу?
— И никакая я не посторонняя… — обиженно начала племянница, но дядя не дал ей докончить. Указав пальцем на кучу каких-то газет за принтером, он загремел на весь дом:
— А коли не померла, так скажи ей, чтоб немедленно забрала отсюда эту гадость! Не кабинет, а склад макулатуры! И ещё скажи — если хоть раз обнаружу на своём рабочем столе мусор, пусть сама катится на мусорную свалку! Туда ей и дорога! Самое подходящее место для бездельников, которые зря коптят небо.
Не вступая в дискуссию с разбушевавшимся хозяином дома, Юстинка сгребла газеты и пошла прочь. Ей вдогонку понёсся новый вопль хозяина, может, немного тише прежних, но такой же ядовитый:
— На кой ляд мне кофе? Денег ей девать некуда? Так пусть лучше сразу туда же, на свалку, выбросит!
Увидев лицо стоявшей на пороге кухни тётки, племянница молча развернулась и, войдя в кабинет, сняла с подноса чашку с кофе. Унося её, она в душе решила — в третий раз ни за что не войдёт в клетку этого зверя. Он явно ожидал момента, когда дверь закроется, чтобы швырнуть в неё лишний напиток.
Только в кухне Юстина развернула смятую кипу газет, вызвавших дядин гнев. В сущности, это была одна «Газета выборча», воскресный многостраничный выпуск. «Бульварный листок» Кароль Вольский, будучи бизнесменом, читал, но только на работе. Неизвестно почему дома он его и видеть не желал. Об этом знали домашние, и племянница невольно упрекнула тётку:
— И в самом деле, тётя, напрасно вы отнесли её к нему в кабинет.
Марина выхватила смятую газету из рук племянницы. Щеки её пылали.
— Да забыла я! Он меня спугнул. Теперь не знаю, что и делать, так разъярился… А мне надо попросить у него денег, все вышли, завтра хлеб не на что купить.
— Не сейчас! — предостерегла племянница. — Сейчас момент неподходящий.