Иоанна Хмелевская (Избранное)

— И что?
— Так, может, это для Зельмуся Бартош собирал сведения о твоем наследстве?
Баська помолчала. Потом резко встала из-за стола.
— Обо всем об этом должен знать Феликс, так у меня получается. Я к нему еду — и обязательно с тростью, чтоб жалобнее вышло! Ты меня подбросишь? Я позвоню Патрику, пусть потом меня оттуда заберет. У тебя, кажется, какая-то деловая встреча?
  
— Ну да, — с сожалением призналась я. — Через полчаса люди с садовыми кустиками будут стоять возле моего дома. Но подвезти тебя я могу. Позвони, если что не так пойдет.
И, как последняя дурища, озабоченно добавила:
— Чтоб только черти этого Зельмуся не принесли!
Наконец мне удалось что-то сказать в недобрый час…
* * *
Пани Рыкса Ключник, она же тетя Рыся, размеренным шагом приближающаяся к сотне, сохранила примерно треть своей прежней физической формы и гораздо больше умственных способностей. Упадок физических сил встревожил ее неплохие умственные способности, и способности решили действовать.
— Сыночек, — сурово сказала пани Рыкса своему единственному сокровищу примерно за неделю до того, как раскололась на допросе пани Хавчик. — Я бы хотела дожить до конца.
— Мамуля, до конца вы, без сомнения, доживете, — торжественно заверил ее Зельмусь.
Мамуля проявила легкое нетерпение.
— Да не этого! Такого, пораньше… чтоб блестел! Понимаешь? Таково сверкающего!
Зельмусь минутку подумал. Он как раз нанес мамуле свой ежедневный визит. Поскольку апартаменты пани Ключник в это время обычно подвергались очень тщательной уборке, оба они сидели на застекленной веранде изысканного дома престарелых: Зельмусь в плетеном кресле, мамуля на инвалидной коляске, окутанная одеялами, а под рукой у нее стоял маленький столик с исключительно полезными напитками: ромашкой, зверобоем, мятой, овощными соками и тому подобными творениями природы. Кроме них, на веранде не было никого, подслушивать разговор было некому.
Пани Рыкса продолжила свою мысль, прежде чем ее отгадал сыночек:
— Мы давно знаем, что из этой Росчишевской ничего не выйдет, это я сердцем матери чувствую. Даже если бы ты сейчас развелся. Ей ровно через девять месяцев исполнится тридцать пять, я высчитала. Хочет быть бездетной старой девой — пусть ее. Она назло всем это делает: и сам не ам, и другому не дам. Ей ничего не достанется, а за ней в очереди стоишь ты, и ты должен заявить свои права, потому что я хочу увидеть все это собственными глазами.
— А вы считаете, мама, что это добро блестит и сверкает? — поинтересовался Зельмусь, уже понимая, куда клонит матушка.
— Я это знаю. Один раз видела. Я еще девочкой была и подсмотрела, прадедушка это в руках держал, а меня сразу же вывели из комнаты. Но я видела.
Она замолчала и задумалась, а для Зельмуся сразу все вокруг засверкало и засияло.
— Золото? — жадно спросил он.
Мамуля пожала плечами, протянула руку за стаканчиком и выпила отвар ромашки с мятой. Рука дрожала, и немного жидкости пролилось на одеяло.
— Какое там золото! Бриллианты. Сейчас я вспоминаю и твердо уверена, что это были бриллианты. Золото не так сверкает.
Зельмусь выпил мамин овощной сок, не пролив ни капли.
— И вы, мамуля, что посоветуете?
— Ну, я же говорю! Не надо тебе стоять в сторонке, ты наследник прадедушки, у нас на то есть бумага. Ключ я сохранила…
Зельмусь аж подпрыгнул.
— Вы, мамуля, сохранили ключ?!
— А кто же еще? Я же мать. А раз ты говоришь, что тот тип пропал, он ничего у тебя не сумеет отобрать.
— Так он не пропал!
— Кто не пропал?
— Ключ!
— Ключ как раз не пропал. Он у меня. И я его тебе сейчас отдам, потому что это доказательство.
Глубоко взволнованный Зельмусь выхлебал залпом овощной сок, запил мамулиным зверобоем и чуть не подавился.
— И вы, мамуля, столько лет молчали! Это ведь я… Это же мне…
— Если бы ключ был у тебя, тот тип его у тебя отнял бы, я обо всем позаботилась. Сейчас твоя очередь. Мне уже до могилы недалеко, но я подожду, а ты действуй поскорее. Прояви решительность! И немедленно!
Несколько сбитый с толку Зельмусь попытался привести мысли в порядок. Мамуля его ошеломила внезапной энергией, не оставила времени на составление планов и погнала на подвиги. Подвиги его вообще-то манили. Еще несколько дней Зельмусь помялся, но пани Рыкса не желала слушать никаких аргументов и надавила на сына посильнее. Никаких возражений! Она знает лучше!
Зельмусь с детства был уверен, что мамуля знает лучше.
На третий день он позволил убедить себя окончательно.
* * *
Первым у Феликса появился Возняк.
Точнее говоря, он был уверен, что появился первым, и довольно долго пребывал в этом заблуждении, не торопясь с вопросами и слегка смущаясь. Таинственный ключик, найденный в связке ключей покойного у пани Хавчик, и таинственная фраза Феликса о том, какие проблемы в свое время принес ему пан Бартош в связи с наследством Росчишевской, не давали ему покоя и требовали разъяснения. Комиссар сам себе с неохотой признался, что движет им обыкновенное человеческое любопытство.
Феликс сначала держался немного натянуто, но, узнав, что убийцу вычислили, сразу оживился. Они с Возняком в полном согласии побеседовали о непредсказуемости выходок женской половины человечества и силе дамских чувств.
От пани Хавчик уже нетрудно было перейти к находке.
Возняк показал ключик:
— Может быть, вы его когда-нибудь видели у пана Бартоша?
Феликс как истинный джентльмен не выказал потрясения, только слегка поднял брови.
Он осмотрел ключик и отдал его Возняку.
— Вопрос поставлен не вполне корректно. Мне кажется, я видел его неоднократно, только не у пана Бартоша, а у себя. Это и была причина моей досады. Если бы я увидел этот ключ у… как бы выразиться… ныне покойного… я немедленно потребовал бы его вернуть. Этот ключ действительно был у него?
— Действительно у него. Он носил его вместе с другими ключами.
— Какая наглость, — высказался шокированный Феликс. — Подождите минутку, если вы не возражаете…
Он удалился за закрытые двери соседнего помещения, полностью заслуживающего название кабинета или даже библиотеки, тут же вернулся и поставил на стол не слишком большую, но явно очень тяжелую железную шкатулку, похожую на ящик. Умеренно украшенную и очень старую.
— Вот оно, то самое! — сказал он со вздохом. — Конечно, я не могу быть полностью уверен, пока не проверю. А ключ пропал уже очень давно.
Возняк шагнул к шкатулке, и в этот момент из кухни появилась Паулина с огромной миской, наполненной грудой домашних пельменей, исходящих паром и ароматом майорана. Она вошла в гостиную, посмотрела на стол и на миг замерла.
— О?! — сказала она голосом, прозвучавшим примерно как предупредительный рык львицы.
Оба они, и Феликс, и Возняк, в первое мгновение застигнутые врасплох упоительным ароматом (а так получилось, что они оба исключительно любили майоран), резко вздрогнули.
Возняк на всякий случай спрятал ключик, Феликс сделал движение, словно хотел схватить шкатулку и спрятать за пазуху, но опомнился и застыл на месте.
За спиной Паулины возникла Леокадия с большим подносом посуды и столовых приборов. Она выглянула из-за сестриной спины.
— О-о? — сказала она совершенно другим голосом, полным веселого любопытства и, обойдя Паулину, поставила поднос с тарелками на другом конце стола.
Стол был большой, круглый, но раздвижной, и сейчас его как раз раздвинули на всю длину. За ним могли поместиться двадцать четыре человека, не обязательно худые как швабры, но и без особого лишнего веса. Места за столом было множество.
  
Паулина промаршировала к столу и бухнула миску в самую середину длинной столешницы. Один из пельменей слетел с горки и прилепился к сияющей полированной поверхности — никто явно не подумал о том, чтобы постелить скатерть. Паулина повернулась к шкатулке, которую Феликс незаметно пододвинул к себе.