Иоанна Хмелевская (Избранное)

Кивание головой оказалось заразительным, так как все кивнули разом, включая и комиссара.
— Мы исходим… Давайте-ка мной ограничимся, я исхожу из того, что для несчастных случаев требуется рабочая сила. Не каждый годится… Что говорили жертвы и их близкие — вы знаете лучше меня. Хотелось бы услышать какие-нибудь конкретные примеры, цитаты… Пока единственное, что я слышал собственными ушами, это в вашем случае, с пани Хмелевской.
  
Наталка, по-прежнему молча, принялась рыться в сумочке.
— Мне кажется, у нас что-то записано, — без особой уверенности напомнила Малгося.
— Точно! — обрадовалась я. — От Каси!
— Парочка махинаторов из тех, что помельче, могла бы анонимно, конечно, и по телефону чего не то повторить, — произнес Витек, ни к кому конкретно не обращаясь, после чего уставился на Аню так, будто видел ее впервые в жизни.
Аня намеки поняла правильно.
— Возможно… Давайте попробуем. Это запись на моем сотовом. Я включу громкость…
В полном молчании мы слушали, как собеседник Ани напрягал память и делал выводы. Да, похититель использовал оборот «милостивый государь», говорил разговорным языком, но весьма правильным, грубых выражений вообще не употреблял…
— Знаете ли, — на этот раз голос анонима звучал в моем доме гораздо тише, чем уже ставшие привычными дикие завывания из моего телефона, — так, во всяком случае, мне казалось… Во время эмоционального напряжения ты своих впечатлений не анализируешь, а вот теперь я почти уверен, что он делал над собой некоторое усилие. Культурный человек, который пытался говорить на уличным сленге, но получалось не очень. Наносная вежливость, преувеличенная, а если преувеличенная, то кажется фальшивой. А здесь все как раз наоборот…
— Может, он лингвист? — полюбопытствовала я после прослушивания фонограммы. — Социолог?
— Мы договаривались об анонимности, — укорила меня Аня, поэтому вопросы пришлось снять.
— Если дебил пытался так разговаривать, значит, прикидывался светским человеком, — сделала свой вывод Малгося. — Где у тебя Касины бумаги?
Так называемые Касины бумаги, найденные сразу после антитеррористического наезда и дополненные по результатам состоявшейся позже встречи, включали мои записи и непосредственно Касины наброски.
Все указываю на тот же тип личности, никакой вульгарности, истинный джентльмен или леди, Версаль отдыхает.
Выходило, что наши похитители, жаждавшие пообщаться со мной, моей дочкой, сынком и внучком, просто-напросто обезьянничали. И эти жалкие попытки казаться кем-то накрылись медным тазом.
Беляк вежливо напомнил собравшимся, что, во-первых, это он намекал на обезьяну, а во-вторых, хотел бы все-таки разжиться информацией, которой пока явно не хватает.
Упоминание о супервежливых переговорах сразу выдвинуло Альберта в первые шеренги подозреваемых. Беляку был предъявлен портрет кудрявого бугая. Комиссар с жадностью в него вцепился, хотя мы и не собирались его отбирать, там более что Витек успел сделать несколько копий. На вопрос, кто рисовал и где, мы отвечать категорически отказались.
С голосом мы тоже намучились. Фонограммой мы не располагали, изобразить были не в состоянии, поэтому Беляку пришлось довольствоваться именем и описанием внешности подозрительной дамы. Зато мы со всеми потрохами сдали полиции вреднюгу Тресквича, не желавшего сотрудничать с Наталкой, и сообщили три адреса подозрительных домов.
— Только я бы на вашем месте туда так сразу не ломилась, — со свойственной мне деликатностью предупредила я. — А вдруг в этом пятизвездочном подвале сейчас, как назло, ни одной жертвы не сидит, и что будете делать? Ну, обнаружите вы там какие-нибудь лохмотья, парики, цирковые костюмы и надувные подушки. Разве это доказательства? Парики и у меня можно найти, на лохмотья, правда, неурожай, при переезде потерялись…
— Есть немного, наскребем, — внесла поправку Малгося.
— Но мало. Несколько тряпок на целую антитеррористическую бригаду?
Беляк с непроницаемым выражением лица разглядывал портрет предположительной рабочей силы.
— Ну, на тряпки-то нет… — рассеянно произнес он. — А жертва и сейчас там может быть, о чем мы не имеем ни малейшего понятия. Похищение перепутанной Хмелевской — это, вне всякого сомнения, дешевое подражание, но… Фамилии похищенных мне бы очень пригодились, и далее не стану скрывать, зачем. Ведь об этих людях кто-то должен был знать и доносить кому следует…
— Вот и мы так же думаем! — обрадовалась я.
— Но если вы предпримете официальное расследование… — с беспокойством начала Аня.
Беляк мгновенно отреагировал:
— Не такой уж я дурак. Вы прекрасно понимаете, что я в данный момент совершаю если не преступление, то как минимум служебный проступок и в крайнем случае займусь резьбой по дереву. Экология сейчас в моде, а дядя у меня — столяр-краснодеревщик. О каких бы то ни было официальных действиях и говорить нечего, я могу положиться от силы на четырех человек…
— Вы из школы Гурского? — вырвался у меня бестактный вопрос.
— А то! О всяких там махинациях и грязных деньгах мы побольше знаем, чем вся общественность вместе с похитителями… И плевать бы на эту салонную мафию… Тоже мне мафия — малое предприятие, нормальных людей не трогает, если бы не погибшие. В том числе дети. Такого откровенного свинства терпеть нельзя!
Прозвучало это жестко, и нам ужасно понравилось.
Аня высказала дополнительное пожелание:
— Надеюсь, вы проконсультируетесь с соответствующим человеком. И я бы попросила сделать это кудрявого с бритой головой. Вам будет нетрудно, а мне хочется взглянуть. Из персонального любопытства..
Ясно было, что персональное Анино любопытство для Беляка представлялось важнее, чем Библия, кодекс Хаммурапи, клятва Гиппократа и не знаю, что там еще, вместе взятые. В уме почему-то застряли египетские жрецы и Стонхендж. С трудом выбросив из головы непотребную сейчас историю, я приняла активное участие в доносах и сплетнях.
При этом я с самого начала выдвинула представителю власти свои требования.
— Не подумайте, что мы такие бескорыстные, — ядовито предупредила я. — Они — еще может быть, но я — точно нет. Хочу знать, кто живет в тех трех домах, чьи адреса мы вам дали. Хозяин или съемщик виллы, прописан или так проживает. Для вас это пустяк, а мне не придется таскаться по всяким местным регистрационным конторам и время терять! Хочу знать, и немедленно!
Беляк на мое категоричное, чтобы не сказать наглое, требование отреагировал спокойно и после секундного колебания попросил уточнить адреса, так как первоначальная информация состояла из тыканья пальцем в карту города. У Наталки все было записано. Комиссар получил не только названия улиц и номера домов, но даже почтовые индексы. Забив это все в свой сотовый, он с неизменной вежливостью попросил меня немного подождать.
— Тогда чем займемся? — хотел знать деловой Витек.
— Что касается панны Комажевской, — заметил Беляк, осторожно покосившись на упорно молчащую Наталку, — то все, что вы натворили за последние годы, мне известно. Целый ряд случаев, на которые вы вышли, вещь просто бесценная, но не у всякого такая мания…
Наталка наконец подала голос. Хлебнув первое, что попалось под руку — похоже, это было неразбавленное виски, — она проглотила возмущение и приняла бой:
— Ах, вы все-таки соизволили со мной разговаривать? Прямо-таки не верится — сподобилась! Хотя, должна признать, с вами я до сих пор не сталкивалась. В основном имела удовольствие с прокуратурой… И уж лучше помолчу, что думаю об этих… спокойно… дамах и господах. Не просто думаю, а знаю. Набраться бы мне раньше нахальства и отловить пани Хмелевскую…
  
— Двенадцать лет назад… — попыталась я ее успокоить, — остынь, ты же ребенком была.
— И ребенком настырным, не спорю. Фамилии вам нужны? Вот вам фамилии. — Она вытащила из сумочки стопку скрепленных листков и с размаху шлепнула ими о стол перед Беляком. — Они вам прямо не скажут, это люди приличные, я имею в виду присутствующих, а я плевала на приличия, прошу прощения, но если кого из этого списка кондрашка хватит — на вашей, господин комиссар, совести будет! Я на всех углах раззвоню, так что вам меня лучше заранее пристукнуть!