Иоанна Хмелевская (Избранное)

— Еще как успею. — Аня отхлебнула вина и похвалила — Очень приличное. О второй бригаде похитителей я ничего не слышала… Информации пока не густо, но и то хлеб. Вычислили их по локализации сотовых, сидели в пустом доме, пока владельцы были в отъезде. Уверяют, что проникли туда без ведома хозяев, но это, конечно, сейчас тщательно проверяется. А то каждый может сделать вид, что уехал, и обеспечить себе алиби, а дом предоставить в распоряжение знакомых головорезов. Но там еще домработница имеется, тоже может быть замешана, но вроде слишком глупа, и один тип, говорит, что жених, тоже проверяют. Жертва в больнице под опекой врачей, домработница с женихом трясутся от страха, похитители несут околесицу, вот пока и все.
  
— Не густо. — Я была настроена критически. — Даже непонятно, что тут скрывать.
— Не хотят, чтобы пресса что-то пронюхала. Совершенно очевидно, что от тех троглодитов до сути дела как отсюда до Луны. Так что рано нам пить шампанское!
— Слушай, а если… — принялась я рассуждать, — этот экскурсант… сам смылся, а примитивных уголовников оставил, чтобы следы замести? Бандюги и знать не знают, как все на самом деле обстоит…
Ане моя мысль понравилась.
— В этом есть логика… Однако… Дом большой?
— Маленькая вилла, двухэтажная.
— А еще ребенок-школьник. Нет, невозможно, чтобы в маленьком доме, где ребенок школьного возраста, домработница, жена, держать заложников так, как все рассказывали. Тихо, спокойно, никаких звуков…
— Смотаюсь-ка я в этот винный еще раз, — постановила я. — Куплю что-нибудь ненужное. Может, ребенка бабушке отдают, а домработницу в деревню посылают за яйцами от свежих кур… Ну, ты меня поняла, а жена — сообщница в черном парике. Как вообще этот хозяин выглядит? А жена? Продавец точно знает. Эх я балда, сразу не спросила!
Аня не успела толком отреагировать на мою самокритику, как заявились остальные гости.
Я буквально в последний момент вспомнила, зачем мне портниха, и не придумала ничего лучшего, как укоротить и удлинить юбки. Все они валялись в спальне, и оставалась только одна проблема: я никак не могла решить, какие удлинять, а какие укорачивать. Ну да не беда, попримеряем, не вопрос.
Племянница пани Изы, молодая особа с выдающимися формами по имени Зуза, пребывала в восторге от визита и своего восхищения не скрывала. Энергия била из нее фонтаном, как, впрочем, и откровенные речи, так что с самого начала стало ясно, что, если знает, скажет все, лишь бы знала. Уже с порога она заявила, что ненавидит свое библейское имя Зузанна и просит называть ее не иначе как Зуза, а то огорчится и всю работу запорет!
Никто ее обижать не собирался, ради бога, может быть Зузой. А поскольку речь сразу зашла о работе, мне пришлось настроиться на юбки, любую другую работу она может запороть.
Примерок я всегда терпеть не могла, но вела себя покладисто, чтобы поскорее перейти к следующему пункту программы. Зуза мое поведение оценила, ожидала, что такая знаменитость будет выкаблучиваться, а тут — ничего подобного, и восхитилась еще больше.
Одного слова оказалось достаточно, чтобы вырулить на нужную нам тему. Вот уж кто выкаблучивал, так это пани Мариэтта Олдякова! Волосы дыбом вставали!
С характером пани Мариэтты алы познакомились во всех подробностях, не прошли также мимо врагов и друзей пана Олдяка, как и взаимоотношений супругов. С каждой каплей выпиваемого винца Зуза только набирала обороты.
— Раз такую модельку принесла, слово даю, завидки берут! Всего-то черточками набросано, не выкройка, ничего такого, а как у этих художников, там полоска, здесь загогулинка, и уже новая мода. Абы кто по такому рисуночку не выкроит, не сошьет, но пани Ядя — талант немереный, потому эта Олдякова в нее и вцепилась. И представляете — сшила! Пани Мариэтта потом в этом то ли в Лондон, то ли в Вену ездила…
Ни у кого из нас интуиция даже не почесалась. А должна была!
— Олдяк потом скандал закатил — только держись! Ухажеры за ней табунами носились, а она, сексица такая, только хвостом крутила, а все бизнес-сферы, и в морду никому не дашь, вот он и бесился, она сама рассказывала, жутко довольная. А то раскатал было губу, за одной такой испанкой намылился приударить, а тут фигушки, пришлось за женой следить, так ему и надо. Пусть знает!
Почему Зуза сочувствовала пани Мариэтте, которую терпеть не могла, оставалось загадкой, но для нас сейчас важно было другое. Мы только поощрительно поддакивали в ожидании продолжения. Зуза нас не разочаровала.
— Еще тетя говорила, что он ревнивый, как этот из сервиза., из сериала., нет, как же… из сераля этого… ну, которому мерины гарем стерегут. А пани Ядя тогда спросила, откуда, мол, рисуночек, так Мариэтта, Бодей его называла, говорит — гений, но рассеянный, сам не помнит, что нарисовал. О, точно! Тетя тоже Бодю вспоминала, был такой в редакции, Олдяка всякий раз кондрашка хватала! Этот Бодя как начнет, так просто чудо, а конца не дождешься. Уж так с ним цацкались, а все без толку…
При помощи нескольких наводящих вопросов Ане удалось установить, что упомянутый Бодя — художник, занимается обложками, рекламками. Олдяк носился с ним, как курица с яйцом, но заставить работать нормально не смог. Таким образом, он был вполне достоин зачисления в группу приятелей, равно как и неприятелей, пана Олдяка. Фамилии пресловутого Боди Зуза не помнила, хотя тетя один раз называла. Как он выглядит, понятия не имела, так как никогда с ним не встречалась.
— А Мариэтта ему за те наброски платила? — поинтересовалась Аня.
— Господь с вами! — возмутилась Зуза. — Уж если, так только натурой, но не похоже, о любовнике так не отзываются. Не знаю, как сказать, что-то я краем уха слышала, раз только, далее слов не подберу… Что вроде он за одной, на пани Мариэтту похожей, ухлестывал? Или наоборот, она на него вешается, на Мариэтту похожая, а Мариэтта не вешается… Не знаю, что-то в этом роде говорили, но я не разобрала.
Мне живо представилось, как выглядел бы допрос Зузы в полиции, и я горячо посочувствовала следственным органам. И эти люди пытались бы от нее что-нибудь узнать… Слезы душат.
— Я вообще про другое хотела, — энергично продолжала племянница секретарши, не теряя желания поделиться сплетнями. — Пани Мариэтте очень Лясковский глянулся, они все знакомы были, и на одной тусовке, высший класс, сплошная элита, на Лясковской наряд был — отпад, Мариэтта головой об стенку билась, что от Боди. Тоже ей рисуночек набросал, представляете, этой грымзе! Да на ней все как на корове седло, и ножки у нее коротенькие!
Похоже, Зуза здорово недолюбливала неизвестную нам Лясковскую. Мое сочувствие к полиции росло в геометрической прогрессии.
— А Лясковский тоже на Мариэтту глаз положил и аж копытами стучал, вот мужик — хоть на выставку! — добавила Зуза с завистью, что тут же сделало понятной ее неприязнь к коротконогой Лясковской.
Думаю, всем присутствовавшим пришло в голову, что хулить и поносить пана Олдяка совсем не обязательно должен мужчина… Женщина, во всяком случае в лице Зузы, справлялась с этим приятным заданием преотлично. Закусывая сухое вино пирожными, она продолжала трещать без умолку, хотя с вином не перебарщивала — главным источником жизненных соков для нее оставалась человечина.
Все прозвучавшие имена и фамилии Малгося тайком записывала в старую тетрадь в твердом переплете, которую держала на коленях под столом. Зузу отвезли домой вместе с моими юбками в надежде на пополнение знаний, когда доставит их обратно.
Мы занялись сортировкой и анализом полученной информации.
  
— Вот если бы завтра удалось извлечь столько же из Наталки! — размечталась Малгося, извлекая из-под стола древнюю тетрадь. — Вечно у тебя такие полезные вещи черт-те где валяются, я случайно нашла. Совсем чистая, неиспользованная, а ей лет сто как минимум!
* * *
Просто чудо, что Павел начал говорить, когда я уже поставила свою чашку с чаем на стол, а то бы точно упустила.
— Мой младший брат. Ты о нем ничего не знаешь. Это мой сводный брат, по отцу. Ты с матерью дружила, а она бы первым же словом о нем подавилась…