Иоанна Хмелевская (Избранное)

Думаю, только поэтому я тут же не отказалась от непредвиденного наследства, что наверняка сделала бы в другом случае. Неприятна была мне эта женщина сама по себе, а как вспомню то, что она представляла собой после смерти, так... лучше не вспоминать. А вонь до сих пор так вокруг меня и держится, так и обволакивает. Ладно, все оставленное этой женщиной передам в пользу благотворительных организаций, разве что обнаружу в ее квартире какие вещички, дорогие мне как память о прадеде и прабабке.
  
— Ну, раз так, — наконец проговорила я, — так, может, меня пустят в ее квартиру. Вместе с Романом, моим... шофером.
— Мадам уверена в такой необходимости? — поинтересовался нотариус, и по его лицу было видно — считает, я рвусь в квартиру экономки из простого бабского любопытства.
— Уверена! — твердо заявила я, ледяным тоном сметая с лица поверенного неуместную ухмылку. — К тому же, учтите то обстоятельство, что Роман осведомлен о жизни Луизы Лера побольше любого из здешней прислуги. Ему приходилось сталкиваться с экономкой во время всех приездов в Париж еще моих родителей, он прекрасно знал всю прислугу в доме, все его распорядки. А уж что касается сплетен и слухов, то более осведомленного человека, чем Роман, вам не найти. И никогда не болтал лишнего, а на ус наматывал. Поэтому я уверена — лучший человек для посещения квартиры покойной экономки, о чем просила полиция, это Роман. А мне хотелось бы пойти с ним, поглядеть, не попадется ли что из вещиц, ценных для меня как память о прадедушке и прабабушке.
Серьезно и всесторонне обдумав мое предложение, ответственный работник нотариата признал мою правоту и важно кивнул, соглашаясь с моими доводами. Сообщил мне адрес парижской квартиры Луизы Лера и передал ключи от нее. А потом задал мне неожиданный вопрос:
— Не сочтите меня бестактным, но вы сами, мадам, завещание уже написали?
Очень глупо было признаваться, что не написала, но я привыкла говорить правду. Да и когда было писать? Время после кончины мужа пролетело незаметно, к тому же все эти годы я была занята приведением в порядок оставшихся после мужа дел и сама пока не знала, каким имуществом я располагаю. Тут вот еще прибавилось новое имущество. Перед поездкой в Париж я толком не знала о прадедушкином состоянии и все ли оно достанется мне. Так что же мне было перечислять в своем завещании? Не говоря уже о такой мелочи, что я просто не знала, кого сделать моим наследником.
Детей у меня не было, родных братьев и сестер не осталось, прочие же родственники... У батюшки был родной брат, он давно скончался, не оставив наследников. Правда, живы две старшие сестры матушки, но у них тоже нет детей и теперь вряд ли будут. Найдутся, если хорошо поискать, какие-нибудь дальние родственники, но пока я не задумывалась о наследниках и среди дальних родственников не проводила изысканий. По-моему, причина ясна: я на себе еще не поставила крест, надеюсь, что будет у меня и муж, будут и дети.
Однако обозначить в завещании наследниками гипотетических мужа и детей нельзя, это я понимала. Если же сейчас составлю завещание на кого-нибудь из родни, оно сразу потеряет силу, как только я выйду замуж. Так чего же требует от меня поверенный?
Я уже не говорю о таких деталях, что понятия не имею, что должна обозначать в завещании, составленном в двадцатом веке, я, явившаяся в эту жизнь из девятнадцатого.
Пришлось притвориться растерянной, по возможности достоверно изобразить благодарность предусмотрительному нотариусу и сожаление о собственном легкомыслии и пообещать в ближайшее же время, обдумав все, обратиться к нашему фамильному нотариусу, то есть месье Дэсплену, с просьбой оформить по всем правилам (естественно, современным) мое завещание. Нотариусу ничего не оставалось, как удовлетвориться моим обещанием и оставить наконец меня одну в кабинете покойной экономки.
Я лихорадочно, не теряя времени, принялась за поиски. Искала сама не зная что. «Принеси то, не знаю что»... Но уж очень хотелось порыться в бумагах кабинета мадемуазель Луизы, вот я и рылась, как ошалелый терьер. С бумагами разобралась без особого труда, хотя орфография за столетие изменилась. В конце концов, читать-то я умела...
А вот кучка предметов, отобранных полицией. Немного драгоценностей, впрочем не слишком дорогих, если это все — в алчности покойную не обвинишь. Удивляла среди этой кучи старательно подобранных, хоть и скромных украшений отдельно взятая серьга. Одна! Она была в виде звездочки, небольшая, с маленьким алмазиком в центре. Естественно, я тут же примерила находку и даже посмотрелась в зеркало. Мне не очень к лицу.
Взяв сережку в руки, я внимательно ее оглядела, потому что мне вдруг показалось — видела я уже где-то такую. Потом сообразила — и не раз видела, сейчас такие серьги в моде, видела их и на людях (в том числе и на мужчинах, идиотская мода!), и просто в продаже.
В буфетной я провела битых два часа и осталась очень недовольна. Не нашла я там ничего интересного, а главное — ни одной фотографии.
  
* * *
 
Конференцию я устроила в своих новых апартаментах, пригласив на нее Гастона и Романа. Попросила консьержку [10] приготовить нам обед, а прислуживала ее молоденькая дочка.
Роман, как обычно, был просто нашпигован новостями.
Начал он с главного.
— Ну, во-первых, полиция уже со всей достоверностью установила, что в момент убийства Луизы Лера и мадам графиня, и я находились в Секерках, за тридевять земель от Монтийи. Да к тому же завещание покойной делает мадам графиню ее наследницей. Мадам графине это уже известно?
Я-то знала, а вот Гастон впервые услышал об этом и был поражен.
— Разрази меня гром! Чего только в жизни не бывает!
— Знаю, знаю! — нетерпеливо подтвердила я. — И что? Чем свою достоверность полиция мотивирует?
Мне и в самом деле было жутко интересно, что же делала я в своих Секерках в этот критический день. Разумеется, я помнила выдумку о Собутке, которую вынуждена представить Эве как доказательство. Собутку я не выдумала, она и в самом деле приходилась на тот день, но не такое уж это событие, чтобы в настоящие дни широко отмечалось в Польше. Так я думаю. И вряд ли дотошных польских полицейских удовлетворил бы наш народный фольклор. Тогда что же? Черт побери этого Романа, как ни в чем не бывало принялся за обед, не видит, что ли, я просто сгораю от любопытства?
Роман сжалился и неторопливо стал объяснять, не прерывая приема пищи:
— Ведь графиня не может не согласиться — она первая подозреваемая, раз Луиза Лера считалась законной супругой графа Хербле. К счастью, в Секерках все прекрасно помнили тот день, когда в Монтийи убили экономку. Ведь накануне вечером группа преступников совершила набег на стройку по соседству, так что с самого утра во всей околице кишмя кишели глины [11]. Всех опрашивали и протоколы составляли. Так пани это помнит? — безжалостно, я бы сказала — подчеркнуто настырно обратился ко мне Роман.
В присутствии Гастона мне не оставалось ничего иного, как подтвердить — конечно, помню. А на самом деле я опять впала в панику и не могла собраться с мыслями. Кивнула, ибо говорить была не в состоянии.
Разумеется, я помнила, что случилось в ночь на Собутку, только когда это было? Больше ста лет назад. Неизвестные злоумышленники в эту праздничную ночь взломали двери дома крупного помещика, нашего соседа графа Торчинского, рассчитывая, что дом пуст, все гуляют на реке и в лесу. Но граф оказался дома и, героически выскочив с каким-то старинным ружьем (он был большой любитель старинного оружия), оглушительно пальнул несколько раз. Нападающие в панике сбежали, а на следующий день и в самом деле у нас было полно жандармов и полицейских. Неужели происшествие столетней давности эхом отозвалось в наше время? Возможно ли такое?
  
Роман удовольствовался моим кивком и продолжал: