Иоанна Хмелевская (Избранное)
Майка слушала, затаив дыхание.
— Потрясающе! Лучше не скажешь!
— А то! Тронная речь, да и только. Ты же её голосок знаешь? Речевой аппарат у неё закалённый…
— Молодчина! Обожаю Эльжбету! Выручила меня, сняла камень с души!
— Насколько я смыслю в жизни, ей проще, чем тебе было, она ему не жена, — напомнил Стефан. — Похоже, зеркалом его добила, в чём там штука, я не понял, но Доминика аж передёрнуло.
— Ненавидит сложный макияж. Ты погоди, ведь он же согласился, дело делает, даже сейчас в ноутбук уткнулся, и неплохо, как я понимаю, получается, так почему он такой нервный, и жизнь ему не в радость? Что его гнетёт?
— Да ты что, погоды не замечаешь? — удивился Стефан.
Майка глянула в окно, за которым лило и дуло.
— Ну, дождь. Тоже мне новость. Золотая осень кончилась, наступила нормальная. Каждый год такое случается, обычное дело. Думаешь, он до весны теперь киснуть будет?
Стефан хохотнул.
— Так уж для него звёзды сошлись. Здесь коллеги надавили, а там любимое транспортное средство пришлось отставить, погода не для мотоцикла. Может, в конце концов, и пересмотрит свои вкусы.
— Вот утешил, так утешил. Не верю своему счастью. Да если вы на шикарную жизнь заработаете, я свои ресурсы сэкономлю, ещё чего не то наскребу и сама себе куплю какую ни на есть тачку. И «мерседес» мне совсем не обязательно.
Стефан опять удивился.
— Ты что? — спросил он с подозрением. — Не в курсе, что Доминик не взял аванса?
Майкино благодушие галопом унеслось ко всем чертям.
— Как это? Ты что несёшь?!
— Я тебе простым польским языком говорю, от аванса он отказался. Разве ты не знала? Вот, холера, похоже, я выдал жуткую тайну?
— Совсем ничего не понимаю. Ведь если всем по договору положено, то не взять нельзя. Инвестор ведь денег из рук в руки не суёт, чтобы их ему назад в морду швырнуть, на счёт переводятся. Явился в банк с автоматом и запретил принимать?
Стефан явно смешался, пробормотал что-то невразумительное, натужно закашлялся.
— Ну… знаешь… я за ним не следил и при этом не присутствовал. А вот некоторые, особо любопытные, которым обязательно надо свой нос сунуть… вроде бы… Подчёркиваю, вроде! Он открыл специальный счёт и велел туда перевести, чтобы лежало в целости и сохранности. Ходят такие слухи, и вообще, всё это не моё дело, а ваше.
Майка никак не могла собрать разбежавшиеся в разные стороны мысли, но зато отлично слышала доносившиеся из глубины Стефанова дома обрывки фраз и злорадный смех Зоси.
— …пассажиркам не нравится… не скажешь?..
Мысли категорически отказывались приходить в порядок. К чёрту пассажирок, не о том сейчас речь. Зоська-вредина может издеваться, сколько её душеньке угодно, а у неё, Майки, сейчас другая забота, с которой требуется разобраться. И желательно спокойно, тет-а-тет с Домиником.
— Молодец, что мне рассказал, — похвалила она Стефана. — Для нас всех не новость, что с деньгами у Доминика отношения напряжённые, а мне теперь есть за что уцепиться. Дам ему на ужин картофельные очистки, посмотрим, как запоёт.
Стефану явно полегчало, и он подхватил шутку.
— Отличная мысль! Давай в рамках обмена опытом, сообщи мне потом, что он скажет.
— С превеликим удовольствием. Если он сам тебе не доложит…
Доминик в состоянии средней раздражительности уложил детей, которые пару его рыков приняли за игру, поскольку были рады, что папа дома и с ними возится.
Майка спокойно переждала, пока муженёк выполнит свои родительские обязанности, приготовила обоим чай, прикрыла поплотнее, на всякий случай, двери и приступила к военным действиям.
— Доминик, нам надо серьёзно поговорить…
Спокойно попивавший свой чаёк Доминик дёрнулся и, казалось, готов был сорваться с места, чтобы ретироваться в ванную. Но Майка с сырницей в руках предусмотрительно заняла позицию, отрезав путь к отступлению, и продолжила свою речь:
— Ты себе только представь, ведь у нас могло быть и десять детей, роди я дважды по тройне и ещё парочку, так что радуйся, что пока имеем только двоих…
— Мы о размножении будем серьёзно говорить? — не выдержал Доминик.
Майка расхохоталась и уселась за стол.
— А чем тебе не тема? Но сейчас о другом. Я категорически требую, чтобы теперь ты командовал.
Доминик настолько удивился, что забыл про чай и обалдело уставился на жену:
— Я командовал? Что ты хочешь этим сказать?
— Обычное дело. Принимал решения и распоряжался по дому. Берёшь в свои руки все доходы, свои и мои, я тебе отдам всё заработанное халтурами, а ты будешь решать, как и на что тратить. Определять, где можно сэкономить, ты это умеешь, а мне мозгов не хватает и вообще…
Доминик некоторое время переваривал услышанное и пытался выкарабкаться из-под свалившейся на него неожиданности. Затем помрачнел, насупился и выдавил:
— Нет.
— Что, нет?
— Нет, я не согласен.
— Почему?
— Слишком большая ответственность.
Майка почувствовала, что начинает закипать, и постаралась сказать как можно мягче. Вышло не слишком мягко, но ещё терпимо:
— Что ты сказал, дорогой?
— С меня и на работе ответственности достаточно. Дома ещё только не хватало!
— А дом на чём-то держится, не так ли? Стоит ещё, хоть не очень прочно. Ты случайно не заметил, кто это в нём за всё отвечает?
Насупленный Доминик молчал, уставившись на жену. Затем перевёл взгляд на настольную лампу, обвёл глазами кухню и снова воззрился на Майку. Невооружённым глазом было видно, как из него во все стороны прёт упрямство.
Майка решила терпеть, насколько хватит сил, и ещё чуток.
— Пищевая моль, — сообщила она супругу.
— Что?
— То, что вокруг тебя сейчас летает. Похоже на пищевую моль, заводится такая в продуктах, крупе, муке, но я-то знаю, что это твои серые клетки. Разбегаются потихоньку от хозяина, не выдержали. Попытаешься их догнать?
Доминик снова подскочил на стуле, будто сидел на сковородке, но в Майкином вопросе звучал такой искренний интерес, что он невольно рассмеялся, а вспыхнувшая было ярость тут же зашипела и погасла.
— Точно, с сачком для бабочек. Давай, кончай со своими насекомыми ассоциациями и скажи, наконец, чего ты добиваешься?
— Ровно того, о чём сказала. И, заметь, совсем не шучу. Хочу, чтобы ты снял с меня этот хомут и сам занялся семейным бюджетом, с меня достаточно. Я этой ответственности вдоволь нахлебалась, пора и тебе попробовать. Принимай эстафету. Я больше не выдержу.
Как Майка ни старалась сохранить в голосе мягкость, а получалось всё хуже. Под конец тирады в её словах звучало уже отчаяние. Протест Доминика дал трещину. Не хотел он вникать, всеми силами отгонял от себя подобные мысли, но, в сущности, понимал, что весь дом везёт на себе Майка, Даже предложения сходить в магазин он старался пропускать мимо ушей, и Майка как-то сама справлялась. До поры до времени…
В глубине сознания вдруг промелькнуло пронзительное воспоминание. Как здорово было вместе делать покупки, везти домой тяжести, а сначала долго препираться в магазине, что покупать, а что нет, что заморозить, а что протухнет, забавно и приятно, но только когда вместе. Один — терпеть не мог. Везти домой, разумеется, на мотоцикле. Майка умудрялась удержать на сиденье самые тяжёлые пакеты…
Припомнив мотоцикл, Доминик снова осатанел, воспоминание почило в бозе, а ведь как раз собиралось подсказать, что давно таких покупок они не делали и не мешало бы заняться. Магазин, ещё куда ни шло, но уж никак не те пакости, что она предлагает!
— Не желаю! — выдал он рык средней силы.
— И я не желаю! — отрезала Майка.
— Попробуй только всучить мне эти деньги, выброшу их в окно!
Майка горячо пожалела, что все их финансы лежат в банке… ну, не то чтоб лежат, скорее, утекают… а не дома, иначе бы немедленно швырнула всё в его надутую рожу. Параллельно мелькнула в её мозгу мысль о картофельных очистках, нарочно завтра картошку купит… и, вскочив с места, вывалила на стол перед взбунтовавшимся муженьком всё содержимое своего кошелька в количестве трёхсот двадцати четырёх злотых и семидесяти двух грошей. Пожалуй, только рассыпавшаяся по полу мелочь и спасла в этот момент наличное состояние супругов, а бумажка в десять злотых элегантно спланировала прямиком в стакан Доминика.