Иоанна Хмелевская (Избранное)

Продолжать соседи решили у себя, и скоро к ору добавились глухие удары и звон посуды. Правда, выметаясь, соседка предусмотрительно прихватила остатки корицы, а Майка догадалась, что жильцы третьей квартиры на их этаже имели наглость уехать за город, тем самым не оставив ни малейшей надежды разжиться корицей у них. Ближайший магазин по воскресеньям закрывался в два пополудни, а гараж соседа был в полукилометре от дома.
  
Майка вернулась к работе, проведав предварительно на всякий случай цыплят, раз уж завелась поблизости невезуха, неизвестно, кого заденет. Нет, до духовки пока не добралась, цыплята чувствовали себя превосходно.
Доминик с детьми вернулись к позднему обеду, все жутко довольные и голодные. Майка о готовке, понятное дело, забыла, благодаря чему цыплята ужарились в самый раз, до румяной хрустящей корочки, а зелёная фасоль разогрелась на маленьком огне сама. Невезуха пока обходила её стороной. Доминик выглядел нормально, но если уж она решила вникнуть… минутку, а во что? Майка никак не могла вспомнить. В него? В себя? Ну, не в царицу же Екатерину! Ах, да, не сейчас надо вникать, а когда с работой будет покончено.
Она уже собралась встать из-за стола, забрать чашку с чаем и вернуться к работе, как Доминик, явно предвидя её намерение, пригрозил:
— Если уйдёшь, я посуду не мою.
Пришлось Майке временно отказаться от трудовых подвигов и перебраться с чашкой на кухню. Она подумала, сколько времени зря будет потеряно, но промолчала. Затем подумала, что ещё совсем недавно молчать бы не стала, а поставила вопрос ребром, ведь для неё потеря времени — это потеря сна, а она и так страшно не высыпается. Дальше Майка принялась размышлять, с чего она вдруг сделалась такая сдержанная, и вышло, что, похоже, поверила дурацким сплетням. С Домиником что-то не так, и не стоит его раздражать, только разобраться во всём осторожно и дипломатично. Тут она вспомнила дипломатические таланты Боженки и рассмеялась.
Весь процесс Майкиного мышления пролетел так быстро, что Доминик успел только открыть кран и пустить воду.
— Что? — заинтересовался муж. — О чём подумала?
— Обо всём, — ответила Майка и не соврала, поскольку мысли у неё мелькали с бешеной скоростью. О дипломатических талантах упоминать не следовало, поскольку отложенная на потом тема тут же ворвалась бы в кухню, но мысли касались в равной мере соседей и воображения, как такового. — Сдаётся мне, что я невольно подлила масла в скандал у Новаков. Уж больно злилась, вот и ляпнула про воображение.
Доминик потребовал подробностей, ему нравились Майкины рассказы. Мытьё посуды прошло без сучка и задоринки, ничего не пригорело, не засохло и не прилипло, а мужу нравились лёгкие и конкретные занятия, когда результат виден сразу, и он мог чувствовать себя образцовым супругом: жена готовит, муж моет посуду…
— Между нами, я бы предпочла посудомоечную машину, — вздохнула Майка, выходя из кухни. — Претензий меньше и не требует моей компании. Вот бы вы ещё не рвали на каждом шагу штаны и ботинки и не вырастали в таком темпе из одёжек…
— Ну, не все вырастают, — беззаботно заметил Доминик. — Опять же посудомоечная машина не питает к тебе нежных чувств…
Раздался звонок телефона. Майка усаживалась за компьютер. Доминик был ближе и снял трубку:
— Да, слушаю!
Пристраивая поудобнее на рабочем месте свой чай, Майка взглянула на мужа. Без всякой конкретной причины, просто любила на него глядеть. Тот какое-то время слушал, а затем Майка с изумлением увидела, как краска заливает его лицо, а ей прекрасно было известно, что так муж реагирует, когда злится. Нет, злость — слишком слабое слово. Ярость. Гнев. Бешенство. Что его могло так взвинтить?
— Нет, — ответил Доминик крайне резко и твёрдо. — Это должно быть готово к двенадцати.
И бросил трубку. Осторожно бросил, чтобы не нанести аппарату никакого ущерба, а затем посмотрел на сидящую за компьютером Майку. Краснота быстро сходила с его лица.
— Вот было бы здорово, — сказал с сожалением Доминик, — если бы все так относились к работе, как моя жена. И единственным человеком, кто иначе бы относился к работе, чем все, была бы моя жена.
— А ты? — вырвалось у Майки.
— Что я?
— Если бы мой муж относился к работе, как все…
Доминик несказанно изумился:
— Плевал? Подводил? Косячил? Делал левой задней ногой?
— Да боже упаси… Нет. Получал за неё деньги.
К немалому её удивлению, Доминик не возмутился, не возразил и не обиделся. Только тяжко вздохнул:
— Вот именно. Может, я всё-таки обдумаю то предложение…
— Какое предложение?
— Пока об этом рано говорить, да и не очень-то мне хочется, но я подумываю об одной дополнительной подработке. Ну, за деньги. Очень мне это не по душе, чувствую, будто я продаюсь, впрочем, сама знаешь.
Майке стоило невероятного труда сдержаться. Знала, ещё как знала! Залив приличным глотком чая бушевавший внутри вулкан, она постаралась выдавить из себя максимум сарказма, на который была способна.
— И радуйся, счастье моё, что есть у тебя жена, которая обожает работать, а как охотно продаётся — ни в сказке сказать, ни пером описать, и представь себе, за самое заурядное бабло. Это тебя звонок так расстроил по службе или как?
Доминик сразу помрачнел:
— По службе. Идиотские отмазки, а мне нужны все распечатки на совещание у руководителя проекта. Терпеть не могу таких вещей.
— Проблемы?
— Проблемы. Не будем о них сейчас говорить.
Не будем, так не будем. Майке тоже не особо хотелось. Она угадала. Доминик переживал из-за служебных неурядиц, а если в придачу на горизонте замаячила сверхурочная, да к тому же хорошо оплачиваемая халтура, то ему было от чего расстраиваться. Отказаться, значило подвести людей, потому что работа явно планировалась коллективная. Обломил бы своим чистоплюйством весь фарт Юреку и Стефану. А согласиться? Кошмар. Обязательства, сроки, расписанное под завязку время…
Майка похвалила себя за догадливость.
И совсем не обратила внимания на его удивительную молчаливость вплоть до позднего вечера, а что битый час уже торчит в ванной, заметила только тогда, когда самой туда понадобилось. Муж освободил место общего пользования без малейшего протеста, зато категорически потребовал, чтобы жена прекратила валять дурака и ложилась спать, как все нормальные люди. Так твёрдо стоял на своём, что Майка сдалась, покинула рабочее место необычно рано, за пару минут до полуночи, и даже весьма охотно поддалась урагану супружеских чувств. А что в них больше было огня, чем нежности, так таинственному стрессу Доминика требовалась разрядка, и пожалуйста, для того жена и существует.
Атмосфера тем временем сгущалась. Доминик возвращался домой поздно, раздражённый и злой. А также усталый. Это мгновенно отразилось на детях, поскольку папа перестал укладывать их спать. Обычно Доминик появлялся, когда дети уже спали, а значит, от них последовали неизбежные вопросы.
За ответом Майка в карман не полезла:
— Я вам скажу, только упаси вас бог, говорить с ним на эту тему.
— Почему? — немедленно спросила Кристинка.
— Ещё больше огорчится. Они втроём, пан Стефан, пан Юрек и ваш папа, получили очень большой и важный заказ и должны выполнить его в срок.
— За бабло? — вырвалось у Томека — В смысле за деньги?
— Слава богу, да. За деньги. Вашему папе это ужасно не нравится, свою работу он любит, но хочет её делать как ему удобно, сам всё решать…
— Когда вдохновение? — прервала понятливая Кристинка.
— Вот именно. По вдохновению. А тут совсем другое дело. Во-первых, их трое, и вдохновение могут испытывать не синхронно, а во-вторых, жёсткие сроки, после них работу перенимают другие специалисты, которые ждать не будут. Выходит, надо напрягаться, а ваш папа напряга терпеть не может, потому и нервничает, а работы жутко много, вот он и приходит поздно. Нужно набраться терпения и переждать, ну, как дождь или пробку на дороге.
  
Специалистов Майка добавила от себя по ходу дела. Для пущей убедительности. Вышло удачно. Все реалии детям были прекрасно известны и понятны, уважение к труду впитали ещё с молоком матери (во всяком случае, Майке лестно было так думать), таким образом результат объяснения оказался положительным.