Иоанна Хмелевская (Избранное)
* * *Нарядное платье на свадьбу Анджея получилось сногсшибательным, и это помогло немного скрасить наступившие безотрадные дни. Неплохо обстояли дела и с заказчиками, они приняли Элюнины проекты безропотно. Позвонил Казик, на сей раз из Осло. Элюня как-то позабыла рассказать ему о двойнике с бензоколонки.
Иола упросила Элюню помочь в подготовке наряда, она тоже была приглашена на свадьбу. Время высвободилось, почему не помочь подруге? Комиссар Бежан не проявлялся, должно быть, сам справлялся с преступниками.
Копаться в тряпках женщине всегда приятно, Элюня не являлась исключением. Увидев кучу всевозможных тряпок в Иолиной квартире, девушка очень оживилась. Поскольку Иоле был к лицу красный цвет, подруги принялись вытаскивать из кучи все красное.
— Вот это я купила в индийском магазине, — сказала Иола, разворачивая большую прозрачную шаль, разумеется красную, да ещё с золотой нитью. — Вот только как это на себя намотать? Я просто вынуждена всех затмить, ведь с моим обормотом можно спятить, пялится на каждую телку размалёванную.
Со вниманием осмотрев индийскую шаль. Элюня нагнулась и вытащила из кучи красную бархатную юбку.
— Верх из индийской тряпки, — прикинула она, — а низ — вот из этого.
И Элюня потрясла юбкой, из которой вывалился пакетик грибного супа быстрого приготовления. Пакетик был целым.
— И голый живот! — поставила она заключительную точку.
— О, холера! — расчувствовалась Иола, поднимая супчик. — Вот он, нашёлся! А я голову ломала, куда запропастился. Собиралась сварить, но моему обормоту не терпелось, мы из гостей вернулись, я подчинилась, ясное дело, а была как раз в этой юбке. А теперь и не знаю, съесть или на память оставить? Как думаешь, на память такое можно оставить?
— А давно это было?
— Да нет, сразу после праздников.
— Посмотри срок годности.
Иола поднесла пакетик к лампе.
— Не разберу… Седьмой, десятый… значит, октябрь, о боже, прошлого года!
— В таком случае оставь на память. Ну так что? Остаётся только лиф.
— Голое пузо одобряю, — сказала Иола. — А насчёт юбки, то я бы предпочла брюки. Где-то у меня были, шёлковые с золотой полоской.
— Если красные, то подойдут, полоска как раз в индийском стиле. А вот и лиф! Прекрасно!
Глянув на тряпку в руках подруги, Иола засомневалась:
— Между нами говоря, это мой старый купальник.
— Что с того? Главное, подходит.
— И кажется, застёжка испорчена.
— Новую сделаешь. Лучше всего большую золотую пуговицу. Найдётся у тебя золотая пуговица? Разыщи портки, сделаем примерку.
Поворачиваясь перед зеркалом в красных расклёшенных брюках и прозрачном красном облаке на плечах, с голым животом и золотым пояском на талии, Иола просто себя не узнавала. Недостающую золотую пуговицу на спине пока заменяла булавка.
Элюня тоже с удовлетворением глядела на дело своих рук.
— А волосы? — спохватилась Иола, поднимая обеими руками тяжёлые чёрные локоны. — Забыла я, как они носят, в Индии? По плечам распустить?
— Соберёшь вверх и сколешь, а это на лоб, — посоветовала Элюня, подавая подруге обнаруженное среди бижутерии украшение.
И приложила его к чёрным волосам Иолы.
— Класс! — обрадовалась Иола. — Экстра! Супер! Сверкает как дикая свинья! Ну что ж, теперь я спокойно могу отправляться в их королевские покои. И все равно неизвестно, на кого польстится мой недоделанный. Хорошо хоть, тебя не надо бояться, раз ты будешь с Казиком. А колготки тоже красные? Или чёрные? Как думаешь? У меня и золотые есть…
Из— за колготок слова Иолы дошли до Элюни с некоторым опозданием.
— Почему с Казиком? Не буду я с Казиком… А теперь приложи чёрные… Казик сейчас в Осло, вчера звонил. Нет, чёрные нехорошо.
— Я тоже так считаю. Значит, эти или золотые?… Как в Осло, ведь он вернулся!
— Кто вернулся?
— Да Казик же!
— С чего ты взяла? Ему ещё в Стокгольм надо. Возвращается только на следующей неделе.
Иола отвернулась от зеркала и уставилась на подругу.
— Ты что мне мозги пудришь, как это не вернулся, если я видела его собственными глазами!
— Кого?!
— Да Казика же, холера, кого же ещё? Далай-ламу?
— Когда видела?
— Вчера!
— Где?
— На Маршалковской!
Иола вдруг внимательно глянула на подругу и совсем другим тоном спросила:
— Послушай, в чем дело? Ты ничего не знаешь? Что происходит?
Ошеломлённая Элюня молчала. Казик на Маршалковской, идиотизм какой-то. И вдруг вспомнила.
— Да не Казик это был, ты ошиблась так же, как и я! Показалось, на Дольной, у бензоколонки, вижу Казика, а сразу после этого… Нет, наоборот, только что он звонил из Копенгагена. Это его двойник по Варшаве разгуливает.
— Двойник, — осторожно повторила Иола и опять повернулась к зеркалу. — Двойник, как же… держи карман шире!
— А что? — не понимала Элюня, настолько уверенная в верности Казика, что ни малейшее подозрение ей и в голову не приходило.
А Иола, как заезженная пластинка, повторяла:
— Двойник… ха-ха-ха… Двойник!
— А что?
— Двойник!
— Заладила двойник, двойник, ты скажи по-человечески, в чем дело?
Иола опять повернулась к подруге.
— Насколько мне известно, у Казика нет брата-близнеца. Зато у меня есть глаза. Мне не хочется говорить тебе гадости, избави бог, но… Тебе он очень дорог?
Дорог ли ей Казик? Элюня хотела сразу ответить — нет, не очень, поскольку Стефан Барнич настолько овладел всем её существом, что ни для кого другого места не оставалось. И что-то не позволило так ответить. Казик… Господи, как же она успела привязаться к этому парню, привыкнуть! Рядом с ним чувствовала себя в безопасности, от него исходило такое спокойствие, уверенность. Она была железно, нет, гранитно уверена, что Казик прочно связан с ней, и не хотела бы этой уверенности лишаться. Без Казика стало бы холодно. Вот разве если бы Стефан… но с ним все так неясно, туманно, чудесно, восхитительно, упоительно, потрясающе, мечтательно, желанно и безнадёжно! Все так, но Казик…
Нахмурившись, смотрела она на подругу, которая тоже вдруг опечалилась.
— Ну, не знаю… Дорог… Хотя не уверена… А что?
— А то, что, головой ручаюсь, Казика я видела, а не каких-то заменителей.
— И ты говорила с ним?
— Нет, издали смотрела, как он в свою машину садился. Казик, как пить дать! Послушай, я тебя не настраиваю, но подумай. Ни одному мужику нельзя верить, солгут — недорого возьмут. Вернулся, а тебе лапшу на уши вешает с этими Стокгольмами! И Ослами! Пожалуйста, хочешь, я сейчас тебе позвоню и скажу — из Калифорнии? Ведь связь-то автоматическая, идиотка!
Элюня была потрясена. Казик её обманывает! Находится в Варшаве, а о чувствах говорит исключительно по телефону, избегая личных контактов! Нет, в такое трудно поверить. Ведь это же Казик не может без неё жить, а не она без него! Тогда что все это значит? Или подруга ошиблась, обозналась, или Казик прилетал ненадолго в Варшаву, не застал её дома и следующим же самолётом вынужден был улететь обратно. Да нет, глупо, он бы ей сообщил.
— Нет! — решительно сказала Элюня. — Это невозможно! И совсем на него не похоже. Да и зачем ему…
— Ну как ты не понимаешь? Втюрился в какую-нибудь… а тебя терять не хочется. Разве такое невозможно?
— Но тогда не стал бы звонить, не уверял, что стосковался по-страшному, — возразила Элюня. — Зачем мне голову морочить?
— Говорю, тебя на всякий случай придерживает, мало ли что… А сам забавляется с… рыбочкой, когда же та в ванне плещется, хватается за трубку и звонит тебе. Слушай, я не утверждаю, что это обязательно, но возможно. Да ведь очень легко проверить, пусть назовёт тебе номер, с которого звонит, и ты ему под каким-нибудь предлогом дипломатично перезвони. И сразу поймёшь, Ломянки это или Париж!
Идея понравилась Элюне, она не любила неопределённости. Надо знать, обманывает ли её Казик или это недоразумение. И одновременно мелькнуло в голове что-то тревожное, какая-то мелочь, относящаяся к Казику, да вот никак не вспомнить…