Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ)
– Помолчи, – перебил его психолог. – Может, он лучше знает про то, когда у тебя будет третий, – не удержавшись, подколол коллегу Валерий.
– Что ты его уговариваешь! – раздался раздраженный голос Олега. – Какой он нам коллега! Знаешь, чем он тут занимался? Вот посмотри.
Оперативник подошел к столу и веером рассыпал на нем с десяток черно-белых фотографий. Павел онемел от неожиданности. В постели были засняты он и Светлана. Обнаженные. В разных ракурсах.
– Ничего себе выполнял задание наш пострел, – делано удивился Ефимыч.
«Фотомонтаж? Непохоже. Кто снимал? Где? Это же наш номер в гостинице». – Мысли хаотично мелькали в голове стажера.
– Приложи их, Василий, к рапорту, и в понедельник его уже не будет в нашей системе, – напирал Олег.
– Ну зачем парню будущее портить? Может, он одумается, все осознает и вспомнит не только то, как он здесь с местной шалавой развлекался, но и как его вербовал в свое движение гражданин Асмолов. Вспомнит и нам сейчас напишет. Тогда мы подарим ему эти фото и пленку на память.
– Жестко. Ничего не скажешь. – В голосе Виктора Ивановича слышалось сочувствие.
– Свет в номере был плохой. Еле-еле качество вытянули, – оправдывался столичный психолог.
– Я этого писать не буду, – твердо заявил Павел. Он хотел встать, но здоровяк за спиной положил ему на плечи руки и практически воткнул назад в стул.
– Сиди. Команды «вольно» не было.
– Лучше напиши, Паша, – вкрадчиво советовал Ефимыч. – Олег у нас в гневе буйный. Я его не удержу.
– Да мне все равно. – В юноше закипала ярость.
– Все. Уперся. Выдержал, – констатировал психолог. – Теперь третий акт балета перепелок.
– Каких перепелок? – не понял Виктор Иванович.
– Марлезонский балет при дворце французского короля – это и есть балет перепелок. Не отвлекай.
– Не кипятись. Остынь. – Ефимыч взял с подноса стакан с водой и выпил его до дна. Налил еще полстакана и предложил Павлу: – Что-то ты возбудился, аж покраснел. Выпей водички. Охолонись. Во рту, наверное, пересохло.
– Я бы тоже сейчас промочил горло, – согласился неугомонный Виктор Иванович.
– На это и рассчитано. Но не советую это пить, козленочком станешь. – Валерий Рудольфович, не отрываясь, что-то строчил в блокноте.
Юноша взял стакан и осушил в два глотка.
– Все, понеслось. – Психолог буквально впился взглядом в стекло. – Так, закашлял. Сейчас появится металлический привкус во рту. В голове зашумело, началась расфокусировка глаз, тахикардия.
– Вы что, его отравили?
– Нет, конечно. Просто сильный сердечный стимулятор.
– Так Вася же выпил вместе с ним?
– Ефимыч выпил воду из стакана. А препарат был в графине.
– Ну и хитры вы…
У Павла все поплыло и закружилось перед глазами.
– Что с тобой, Савельев? – участливо спросил Василий Ефимович. – Олег, вызывай врача. Паша, ты меня слышишь?
Дверь почти сразу распахнулась, и в кабинет вошел человек в белом халате с чемоданчиком. Он проверил реакцию зрачков, пощупал пульс, измерил давление.
– Ничего страшного. Перенапряжение. Сейчас все пройдет.
– Доктор, может, ему таблетку какую дать? – проявил заботу Василий Ефимович.
– Не надо. Сейчас я ему сделаю успокаивающий укол, и все будет хорошо.
– Не надо укол, – пролепетал Павел. Но Олег сзади навалился на плечи, а Ефимыч уже закатывал ему рукав рубашки.
Боли от укола Фауст не почувствовал. В голове прояснилось. Причем так, что аж в ушах зазвенело. На душе стало легко и радостно. Хотелось улыбаться и шутить с этими милыми людьми. Он любил их и готов был сделать все, что хотели его новые друзья.
– Время пошло. У нас пять минут. – Рудольфович посмотрел на часы.
– Почему пять? – поинтересовался Виктор Иванович.
– Через пять минут действие «сыворотки правды» ослабеет и начнет возвращаться контроль.
– А что за препарат?
– Тебе секретную формулу назвать? – огрызнулся наблюдатель.
– Не надо.
Павел был счастлив. Он любил весь мир. Особенно этих милых людей. Они были грубы с ним, но он их давно простил. Они что-то хотят от него? Да пожалуйста. Что-то написать? Все что угодно, если им это нужно. Мешает только маленький, как бы это назвать… Чертик. Точно – чертик. Кто же еще? Он сидит очень глубоко и пищит: «Нет. Не делай этого. Опасность». Волны доброжелательности захлестывают чертенка с головой, но он выныривает, отплевывается и снова противно пищит что-то против.
– Паша, Паша, ты меня слышишь? – донеслось до стажера как будто издалека.
– Конечно. Хорошо слышу. Как же мне вас не слышать, товарищ?
Речь текла легко, свободно, без остановки. Хотелось болтать без передышки.
– Как тебя зовут на самом деле?
– Так Паша. Вы же сами меня так называли. Так и в паспорте написано, посмотрите.
Слова лились потоком. Он не успевал подумать, а они уже бежали.
– Кто тебя послал?
Чертик теперь не только пищал, но и стал его щекотать. Так смешно.
– Как это «кто послал»? Кто, кто. Дед Пихто и бабка с пистолетом. Ха-ха.
Виктор Иванович сопел над ухом:
– Что это с ним?
– Защиту включил. Реагирует на последнее слово, переворачивая его в вопрос или рифмуя в известный стишок или куплет из песни. Короче, тянет время и уводит в сторону. – Рудольфович не сводил глаз со стажера.
– Асмолов создает фашистскую банду против власти?
– Да, власть – это такая страсть или сласть, у тебя какая масть, Васек, друг? Ха-ха.
– Ты же за народ, Паша. Надо написать. За наш советский народ.
– Я знаю. Вставай, поднимайся, рабочий народ. Последний парад наступает.
– Паша, Паша, помоги нам. Ты же хочешь нам помочь?
– Помочь вам? Помогай, каравай, кого хочешь выбирай.
– Хорошо, тогда скажи, где ты прятался? У кого провел ночь?
– Эта ночь так была коротка. Не болела бы грудь, не страдала б душа.
– Слушай, ты классно поешь, парень. Я твой поклонник. Скажи адрес, где ты был.
– Мой адрес – не дом и не улица. Мой адрес – Советский Союз.
– Правильно. Так мы соседи. Улица? Как называется улица?
– Есть улочки тенистые…
Виктор Иванович явно болел за Фауста, а не за коллег.
– Во дает, парень! Что скажешь, Валера?
– Что скажу… Наша задача – не только определить, какой у него предел, но и научить приемам ухода на допросе. Ему бы еще пару минут продержаться.
– Его что, этому учили?
– Учили. Но одно дело – теория, а другое – как это применить на практике. Я, например, могу рассказать тебе секреты игры в крокет, но не уверен, что это поможет тебе у меня выиграть.
– Правильно, Паша, улочка тенистая, а как называется эта улочка? Неужели ты забыл, что называется она… как?
– Поперечная.
– Так и я там бываю. Номер дома какой? Вспоминай! Пятый, восьмой?
– Семнадцатый.
– Молодец, Вася, пробил, – не удержался Олег.
– Кто дал тебе адрес? Назови мне адрес этого друга! Имя, Паша, как его имя?
– И на обломках самовластья напишут наши имена, – из последних сил заплетающимся языком помог выговорить чертик.
– Все, время.
Это уже сказал доктор. Он достал заранее приготовленный шприц и ввел Фаусту препарат. Молодой человек сразу обмяк. Он обвис на стуле как мокрая тряпочка на веревке. Олег тут же подхватил его, бережно уложил на диван. Затем достал из шкафа плед и укрыл.
– Крепкий парень.
– Коллега, – поддержал его Василий. Он повернулся к зеркалу и показал большой палец.
Виктора Ивановича явно впечатлил допрос с применением препарата.
– Рудольфович, так получается, можно эту «сыворотку правды» перебороть?
– Если полная доза и опытный дознаватель, то нельзя. – Психолог быстро делал записи в блокнот.
– А как же наш парень?
– Доза была облегченная, оперативник не имел достаточного опыта, поэтому допускал затягивание времени. Да и наш парень, как ты его назвал, не дотягивает все-таки до Камо.
– До кого?
– Камо, он же Тер-Петросян. Революционер, боевик. Его задержала полиция Германии и должна была выдать нашим царским властям, где его ждала смертная казнь. Он симулировал шизофрению с симптомами потери чувствительности, потому что по тамошнему закону больных выдавать было нельзя. Для проверки ему загоняли иголки под ногти, жгли раскаленным железом, но он все выдержал и даже не дернулся. Кстати, потом он стал нашим коллегой, сотрудником иностранного отдела ВЧК.