Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ)
– Зная тебя, я полагаю, что ты уже подкараулил Хромова и давно мог его убить?
Старик скрипуче хохотнул.
– А ты чертовски умный мужик, майор Зверев. Да, я уже трижды держал его на прицеле, но всякий раз откладывал это дело до лучших времен.
– Из-за Кольки?
Русака передернуло, он судорожно сглотнул.
– Его зовут Колька?
– Это внук Хромова. Родители мальчика тоже погибли, и теперь Хромов и его жена воспитывают паренька. Хромов время от времени провожает мальчика до школы. Это он помог мне найти это место, сообразительный парень. Тебе бы он понравился.
Русак поморщился и надавил пальцами на глаза. Зверев продолжал:
– Ты не стал убивать Хромова, чтобы не напугать его внука. Ты ждал, когда Хромов будет один, тогда именно Колька помешал тебе отомстить последнему из тех охотников.
– Теперь это делаешь ты! – процедил сквозь зубы старик, но Зверев не среагировал на реплику.
– Сколько теперь было бы Степке, если бы он остался жив?
Русак тряхнул головой.
– Четырнадцать! А этому Кольке сейчас примерно столько же, сколько было Степке тогда, когда он нашел свою смерть.
Зверев поднялся, подошел к стене и взял стоящее у стены ружье Русака.
– Ну что, пойдем?
Старик встал.
– А этот Хромов точно не убивал Степку?
– Точнее не бывает.
Русак протер глаза и снова закашлялся.
– Тогда пошли!
Они спустились по лестнице и вышли из дома. Ветер уже разогнал покрывавшие утром небо темные тучи, в кустах щебетали потревоженные людскими шагами птицы. Старый егерь шел рядом со Зверевым и вовсе не выглядел удрученным. Он просто шел и при этом тихо насвистывал песенку из популярного кинофильма, исполненную Марком Бернесом:
Любимый город может спать спокойно,
И видеть сны, и зеленеть среди весны…
Валерий Георгиевич Шарапов
Золотой удар
© Шарапов В., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
* * *г. Псков, март 1946 г.
– Вот же паразиты!!! Сволочи!!! Вы только гляньте, что устроили!
Этим утром дворничиха тетя Клава своими криками всполошила едва ли не весь район. Сегодня где-то в половине девятого она вышла из своей подсобки и, очутившись во дворе, вдруг заорала так, что до смерти перепугала сидящих на соседних карнизах голубей. Ошалевшие птицы тут же взлетели в небо и, покружившись немного над домами, упорхнули в неизвестном направлении.
В окнах близлежащих домов стали появляться встревоженные лица. Кто-то из жителей даже вышел на балкон, чтобы поглядеть на облаченную в потертую фуфайку, грязный фартук и серый шерстяной платок дородную дворничиху. Тетя Клава тем временем стояла посреди двора и потрясала своей метлой, словно вышедший на арену римского Колизея бронзовоко́жий нумидиец-ретиарий [426] трезубцем. Обитатели окрестных домов, прекрасно знающие сварливый характер пожилой женщины, увидев ее и поняв, в чем дело, либо посмеивались, либо чертыхались и спешили вернуться к своим насущным делам, тут же позабыв про орущую под их окнами неуемную бабу.
Добрая дюжина местных дворовых кошек поначалу тоже проявила к случившемуся непраздный интерес. Кошки выбежали из своих подвалов и нор и устремились к центру двора, с намерением под шумок чем-нибудь поживиться. Вскоре и кошки, как и прочие обитатели района, разбежались кто куда, так как тут же поняли, что причиной возникшего шума стали остатки ночной попойки, которую этой ночью кто-то устроил во дворе. На детской площадке между песочницей и крытой деревянной беседкой валялись битые бутылки, пустые консервные банки и обрывки газет. На спинке одной из лавочек возле отдельно стоящего мухоморови́дного «грибка» кто-то ножом вырезал непотребное слово.
– Ироды!.. Мерзавцы!.. Скоты!.. – продолжала голосить дворничиха и не особо спешила приступать к наведению порядка.
Ту́ша, который был одним из первых, кто услышал шум во дворе и подошел к окну, тоже понял, в чем дело.
Хмыкнув, он закрыл форточку и продолжил прерванные сборы. Подойдя к умывальнику, Туша посмотрел в зеркало, провел пальцами сначала по опухшей щеке, потом прикоснулся к кровавой корке на верхней губе и усмехнулся: «Ну и рожа…» Последствия двухнедельной стычки все еще были ощутимы, хотя раны уже начали заживать. Туша насыпал на щетку зубной порошок и стал чистить зубы. Он почувствовал резкий холодок мяты, сплюнул и увидел, что в раковине остались красноватые пятна. Туша прополоскал рот, ощупал ребра и почувствовал тугую боль в правом боку. Что, если трещина… или перелом?
Ну и черт с ней, до свадьбы заживет.
Нужно просто никому про это не говорить и не кривить лицо от боли, правда, на тренировке это будет сделать непросто. Туша со злостью сжал кулаки и ухмыльнулся. Уж что-что, а боль терпеть он умеет. Об этом знают все, и недавно он в очередной раз это доказал.
Вытерев лицо выцветшим махровым полотенцем, Туша надел штаны и куртку, сунул ноги в туфли и, прихватив сумку, вышел из дома.
Когда он вышел во двор, тетя Клава все еще продолжала ругаться, только уже без особо громких криков. Туша хотел быстренько пробежать мимо, но у него это не получилось.
– Эй… куда прешь? – увидев проходящего мимо загаженной площадки парня, сварливая работница домоуправления снова повысила голос. – Постой!!! А ну, постой! Я кому говорю? Ты у нас из какого дома? Что-то я тебя тут раньше не видела! Это, часом, не твои дружки у нас тут ночью гуляли?
– Я в четвертом доме живу. Мы сюда недавно переехали, так что дружков у меня здесь пока нет, – не останавливаясь, ответил Туша.
Дворничиху ответ, видимо, не устроил, она бросилась наперерез семенящему вдоль дома парню и преградила дорогу.
Туша остановился и посмотрел на часы. До начала утренней тренировки оставалось не больше часа. Была пятница, и автобус, идущий до Дворца физкультуры и спорта «Сокол», в это время ходил редко, так что сегодня ему определенно лучше идти пешком. Если он сегодня опоздает, Иваныч ему такое устроит, что и подумать страшно. Туша с негодованием глянул на дворничиху и тихо матюгнулся.
– Чего ты там бормочешь? – продолжала наседать тетя Клава.
– Я же вам сказал, что не я все это разбросал! И дружков у меня здесь никаких нет…
– Погоди! Вспомнила я! Ах же ты, прохвост, чего ты мне зубы заговариваешь? Говорю же, вспомнила я! Это же ты вчера возле второго подъезда с Юркой из семнадцатой квартиры о чем-то почитай полчаса разговаривал! Точно… с Юркой! А уж его-то – черта мордатого, я хорошо знаю! Сущий бандит! Тюрьма по нему плачет… А ну давай не ври, а отвечай: кто этот бедлам устроил?
Туша сглотнул и коснулся рукой опухшей щеки.
– Никакой ваш Юрка мне не друг, просто знакомый.
– Так я тебе и поверила! Все вы одним миром мазаны. Я сразу поняла, что ты такой же гусь, как наш Юрка. Глянь-ка на себя: щека опухла, синячище под глазом на пол-лица… Сразу же понятно, что либо пропойца, либо уголовник! Кто же это тебя так разукрасил?
– Не ваше дело!
Туша двинулся вперед, и, когда тетя Клава попыталась его схватить, парень довольно бесцеремонно оттолкнул руку женщины и ускорил шаг.
– Ах ты, гаденыш! Ну подожди у меня…
Не оборачиваясь, Туша просеменил в сторону следующего дома, завернул за угол и, миновав соседний двор, вошел в длинную темную арку, ведущую к пустырю. Тут его снова окликнули:
– Эй, пацанчик, угости дядю папироской!
Тот, кто преградил ему дорогу, появился из темноты. Туша поначалу увидел лишь силуэт, но остановился.
Когда незнакомец сделал несколько шагов вперед и остановился, Туша наконец-то смог его разглядеть: примерно одного с ним роста и возраста, широкоплечий и жилистый. Туша отступил, парень оскалился, обнажив кривые зубы и сверкающую меж ними золотую фиксу. Туша поморщился и рыкнул:
– Какой ты мне дядя? Отвали…