Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ)

Он отодвинул его в сторону, снял очки, откинулся на спинку стула и заявил:
— Докладывай, как твои дела.
— Плохо, Александр Михайлович, — проговорил Старцев, присаживаясь напротив.
— Что так?
— Только что убит наш молодой сотрудник Аркадий Кондратьев.
Комиссар изменился в лице.
— Как? При каких обстоятельствах?
— Операция, которую я на днях согласовал с вами, шла по плану. Мы с раннего утра торчали у «Гранда», зафиксировали, как около полудня три бандита зашли внутрь, дожидались, пока они там пили, закусывали…
  
— Ну-ну? — поторопил его Урусов. — Дальше-то что?
— Вышли они, значит, около пяти вечера, встали на Крестовском покурить. Аркадий на такси мимо разок проехал, уголовники не отреагировали, пошли к Ржевскому вокзалу. Мы за ними. Выбрали подходящий момент, просигналили Аркадию. Он опять к ним. Клюнули… — Иван, до предела расстроенный, рассказал комиссару все так, как оно и было, поминутно, до последней детали.
— Заточкой, говоришь? — играя желваками, переспросил Урусов.
— Так точно. В самое сердце.
— И ничего не тронули?
— Даже бумажник на месте, в заднем кармане брюк. Просто убили, да и все, будто послание для нас оформили. Дескать, получите и запомните. Так будет со всяким, кто осмелится к нам сунуться без спросу.
— Сволочи, — прошептал комиссар. — Мальчишке двадцать два всего было. — Он поднялся, заложил руки за спину, прошелся по ковровой дорожке, остановился посреди кабинета и спросил: — Как же они поняли, что Аркадий из угрозыска?
— Не знаю, Александр Михайлович, — ответил Старцев и покачал головой.
— Следили аккуратно?
— Да, шли порознь и на приличной дистанции. А на Мещанской и подле вокзала было столько народу, что определить слежку немыслимо.
Комиссар вновь занял место за рабочим столом, побарабанил пальцами по картонной папке уголовного дела и спросил:
— Ну и что ты намерен делать? Мысли есть? Задачу по ликвидации этой банды с нас никто не снимал.
— Есть одна идейка, — покусывая губы, произнес Старцев. — Разрешите поработать с ней до утра?
— А чего так? Сыроватая?
— Сомневаюсь в некоторых моментах. Уж больно она рисковая.
— Мозгуй. Сомнений быть не должно, — сказал Урусов. — Завтра в восемь я жду тебя с подробным докладом.
— Наши повара используют огромное количество жгучих специй. Они-то и делают корейские блюда острыми и оригинальными.
— Ого! — схватившись за горло, прошептал Васильков. — Это же фугасная бомба!
— Есть такое дело! — с усмешкой проговорил Ким.
— А здесь какой маринад?
— Сейчас расскажу.
Сегодня утром, пока Старцев, Егоров и Васильков следили за тремя бандитами, молодежь занималась своими делами. Штатный фотограф Ефим Горшеня ремонтировал затворный механизм фотоаппарата и чистил магниевую вспышку. Баранец заполнял протоколы.
Костя Ким отпросился на три часа, чтобы помочь маме. Завтра у нее был юбилей, и она занималась готовкой. Вот он и бегал по магазинам, исполнял ее поручения.
Ближе к обеду парень вернулся в управление с небольшим свертком.
— Угощайтесь, — предложил он товарищам.
Те попробовали странные кусочки рыбы, крупно нарезанную капусту, макароны и деликатно отказались. Слишком уж все было острым.
Костя не в первый раз угощал коллег корейскими гостинцами маминого приготовления. Вот и сегодня, когда они обедали в столовке всей группой, бывалые оперативники пробовали рыбу с капустой, но восторга относительно дальневосточных кулинарных изысков не выказывали.
Традиционно интересовался корейской кухней разве что Васильков. Он дольше других жевал рыбу, пробовал овощи и пытался разгадать состав хитрого маринада. Ближе к вечеру, в ожидании возвращения Ивана Харитоновича, Александр решил еще разок продегустировать гостинцы от мамы Константина.
— А почему у всех корейских блюд разный цвет? — поинтересовался он, закинув в рот макаронину.
— Большинство наших продуктов при готовке окрашиваются в пять цветов, — со знанием дела ответил молодой человек. — Красные хорошо влияют на сердце и сосуды. Желтые — на кожу. Белые — на работу желудка и кишечника. Зеленые улучшают кровообращение, а темные выводят из организма вредные вещества.
Придя в себя от очередной дегустации, Васильков подивился:
— Откуда все это знаешь? Ты же москвич в четвертом поколении!
— Маму научила готовить бабушка, а ту — ее мама. Но дома на нашем столе корейские блюда — редкость. Только по праздникам. Для их приготовления нужны особые специи, рис, морепродукты и различные овощи. А сейчас все это почти не достать.
— Понимаю. Научишь меня приготовлению такой рыбы?
— Неужели понравилась? — Костя не поверил своим ушам.
Майор уверенно кивнул и сказал:
— В прошлый раз был чудесный картофельный салат. А сегодня очень вкусная рыба.
— Конечно, с удовольствием! Уточню кое-что у мамы и научу!
  
Глава 2
 
— Все должно быть достоверно и максимально похоже на правду, — сказал Старцев и приказал подчиненным собираться.
Темной безлунной ночью он и Егоров привезли Василькова на служебном автомобиле в Смоленск и остановились в тихом переулке близ привокзальной площади. За четверть часа до прибытия проходящего поезда сотрудники МУРа покинули автомобиль и отправились на перрон, к которому были поданы три пассажирских вагона. Васильков был одет в полевую офицерскую форму, два его спутника — в штатские темные костюмы.
На перроне в основном толпились военные. Именно ради них к поезду, идущему на Москву, железнодорожники цепляли дополнительные вагоны. Попадались в толпе и гражданские: старик с баулом и корзинкой, молодая женщина с двумя детьми, три бабушки из монастыря, цыганская семья, два мальчишки под надзором сотрудника милиции.
Перед лесенкой перрона Васильков простился с коллегами, провожавшими его, подхватил потертый фибровый чемодан, легко взбежал по ступенькам. Ведь теперь, по легенде, ему было всего двадцать пять.
Он незаметно подошел к толпе, окликнул крайнего солдатика, улыбнулся, попросил прикурить, заодно спросил про поезд. Вскоре Васильков швырнул выкуренную папироску на темные шпалы и под долгий гудок надвигавшегося состава смешался с заволновавшимися людьми.
Утром следующего дня он стоял в тамбуре пассажирского вагона, докуривал натощак «беломорину», глядел на бескрайние поля Подмосковья, проплывавшие за окном, и в который раз повторял легенду, заученную накануне:
«Аверьянов Александр Афанасьевич. Двадцатого года рождения. Младший лейтенант. Командир взвода 787-го стрелкового полка 222-й стрелковой дивизии из состава 33-й армии Второго Белорусского фронта. За годы войны получил два ранения и контузию. Беспартийный. Холост, детей нет. До войны, на исходе 1939 года, был поражен в правах и осужден на полтора года за драку.
Отец — Аверьянов Афанасий Григорьевич, скончался от тифа в марте 1920 года. Мать — Аверьянова Алевтина Васильевна, погибла во время бомбардировки в Москве в феврале 1942 года. Сестер, братьев и прочих близких родственников не имею».
Одет Васильков был в полевую офицерскую форму: хлопчатобумажное галифе и такую же выцветшую гимнастерку с парочкой орденов и нашивками за ранения. От солдат, возвращавшихся домой, его отличали хромовые сапоги, кожаный ремень, фуражка да фибровый чемодан с блестевшими металлическими углами.
— Готовимся, граждане пассажиры. Через четверть часа прибываем на Белорусский вокзал, — проходя через тамбур, объявил пожилой проводник.
Васильков усмехнулся и в который раз подивился совпадению. Не прошло и двух месяцев, как по этой железнодорожной ветке он подъезжал с однополчанами к Белорусскому вокзалу. И вот пожалуйста — теперь ему второй раз приходится возвращаться с фронта.
  
Впрочем, некоторые отличия от первого возвращения все-таки имелись. Тогда на Александре был чистенький парадный мундир с майорскими погонами, двумя рядами орденов и медалей, да и вещей при нем имелось поболее. К тому же прямо с вокзала Васильков направился в дом, знакомый с детства, где его дожидалась пожилая мамаша. У лейтенанта Аверьянова из родственников в живых остался лишь сильно пьющий дядька Тимофей Григорьевич.