Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ)
– Ты ему такой же племянник, как баран козе деверь! Шагай на второй этаж. Там твой дружок лежит в четырнадцатой палате. – Женщина сняла с вешалки белый халат и бросила его Вене. – Надевай вот, только не испачкай.
– Благодарствую, мамаша. Бывай, не кашляй! – сказал парень, снова цокнул языком и прошмыгнул мимо блюстительницы больничного порядка, покрасневшей от напряжения.
Четырнадцатая палата оказалась довольно просторным, вытянутым помещением со свежевыкрашенными дощатыми полами и высоким потолком. Плотные шторы были задернуты. Под потолком висела люстра с тканевым абажуром и бахромой.
В палате лежали мужчина лет сорока пяти с загипсованной ногой, тощий парень с перевязанной головой, синяками под обоими глазами и плюгавенький дедок, на первый взгляд не имевший никаких повреждений. Четвертая койка пустовала.
Сохраняя образ, избранный им, вскинул руку в знак приветствия, кивнул в сторону пустующей койки и буркнул:
– А где этот?
– Василич тебе нужен? – поинтересовался парень с перевязанной головой. – Так он у нас на месте не сидит, бродит где-нибудь по коридорам. Ты садись, подожди. Он может скоро сюда явится.
– Или же нет, – проворчал дедок. – Этого шатуна можно до морковкина заговенья ждать.
Мужик с загипсованной ногой привстал, потянулся за костылями сел на краю кровати.
– Куда это ты собрался, Устиныч? – спросил его тощий парень.
Тот отмахнулся, встал, опираясь на костыли, проковылял к окну и с ухмылкой проговорил:
– Вон он, соседушка наш, в курилке на лавочке сидит, опять к Галке из неврологии клинья подбивает.
Веня шагнул к окну и увидел Зверева и темноволосую медсестричку с перманентной завивкой, вздернутым носиком и огромными, горящими от возбуждения глазами. Василич был одет в синюю больничную пижаму. Лицо его отливало бледностью, нижняя губа опухла, под левым глазом красовался здоровенный синяк.
Парень вспомнил слова регистраторши и ухмыльнулся.
«Будь у меня такая харя, я бы тоже не стал кичиться тем, что служу в органах», – подумал он.
– Ты, мил человек, поспешил бы, если его изловить хочешь, – продолжал Устиныч. – Наш Василич ведь может на свое место и не вернуться, еще куда-нибудь упорхнуть. Такой вот он у нас, на месте его не удержишь. Вот вчера, например, принесли нам обед, а он…
Мужчина продолжал что-то рассказывать, но Веня не стал вслушиваться и пулей выскочил из палаты. Он сбежал по лестнице, подмигнул грузной регистраторше, понесся в сторону курилки и издали помахал рукой Звереву, сидевшему там.
Тот почти сразу увидел подчиненного, тут же пригнулся к своей собеседнице и что-то шепнул ей. Они встали. Когда Веня подошел к лавочке, девушка уже удалилась.
Стражи правопорядка обменялись рукопожатием, Зверев достал из кармана пачку «Герцеговины Флор» и протянул ее Вене. Тот взял папиросу, смял мундштук гармошкой. После этого оба закурили.
– Ну что, как самочувствие? – поинтересовался Веня.
– Дышим, хотя порой с трудом, – ответил Зверев, поморщился и спросил: – Что по нашим делам?
– Да особо похвастаться пока нечем. В Завадского стреляли из «люгера», умер он в воскресенье вечером. Вот, пожалуй, и все.
– А волос?
– Мокришин что-то там колдует, но заключения до сих пор нет.
– Начальство сильно наседает?
– Я бы не сказал. Корнев ни разу не звонил, Дружинин и вовсе как будто в рот воды набрал.
Зверев покачал головой и осведомился:
– А по тому коротышке, которого я завалил, что? Долго мне теперь отписываться придется?
– А чего там отписываться? Слушай, Василич, а ты давно этого Лафета вел? Как ты на него вышел?
– На какого еще Лафета?
Веня указал на разбитое лицо Зверева и сказал:
– На того самого, который тебе вывеску попортил.
– Кто он?
Веня усмехнулся, но, в отличие от Лысенко, умничать не стал, а просто вкратце поведал все, что узнал об убитом бандите.
– Фима Басс, говоришь? Я уж подумал, что меня какой-то обычный ханыга чуть не угробил, а тут вон оно что. – Зверев прикоснулся к разбитой губе. – Лафет! Да уж, это точно. Удар левой у него пушечный. Значит, подстрелил я матерого бандита. Это очень даже хорошо. Получается, что за эту потасовку меня сильно мордовать не станут. Можно будет спокойно делами заняться.
– Какие уж тут дела? Тебя же только прооперировали.
– И что? Я как раз в эту больницу наведаться хотел, а тут меня еще и с мигалками привезли. Вот я и решил, что надо пользоваться моментом, начал копать.
– Много накопал? – полюбопытствовал Веня и улыбнулся.
Он вспомнил все, что поведали ему о пребывании Зверева в больнице негостеприимная работница регистратуры и его соседи по палате.
– Узнал кое-что про одну интересную дамочку!
– Видел я твою дамочку! Ничего такая, аккурат в твоем стиле, – проговорил Веня и усмехнулся.
Однако Зверев глянул на парня так, что у того напрочь пропало желание шутить.
– Я про другую дамочку! – заявил капитан милиции.
Веня насторожился, подался вперед и спросил:
– Кто такая?
– Был я тут на днях у покойного Завадского, пообщался с его супругой, – проговорил Зверев, выбросил в урну папиросу и поежился. – Выяснил я, что Валентина Михайловна, жена убиенного доктора, не особо его любила.
– Думаешь, это она его?..
– Может, и она. Или же и нет. Первый муж Валентины погиб еще в финскую, сын – при освобождении Прибалтики в самом конце войны. С Завадским она сошлась уже после, от безысходности за него вышла. – Зверев вдруг замолчал, охнул, откинулся назад и закрыл глаза.
– Тебе плохо, Павел Васильевич? Может, врачей позвать?
– К черту! Слушай и не перебивай! Итак, Валентина заявила мне, что мужа не любила, но относилась к нему с уважением, а вот сам Завадский, по ее мнению, имел на стороне любовницу. Наш доктор стал пропадать по ночам, причем, как выяснилось, на работе в эти дни он тоже не появлялся. Не буду утомлять тебя подробностями, но Завадская заявила мне, что муж изменял ей с кем-то из медперсонала его собственной больницы. Как ты уже, наверное, заметил, здесь полно хорошеньких медсестер и санитарок.
– Поэтому, угодив сюда, ты скрыл, что являешься сотрудником милиции. Ведь любая из этих красоток могла бы оказаться любовницей Завадского.
Зверев кивнул и проговорил:
– Некоторые из них не особо откровенничают с представителями органов, когда дело касается начальства, а вот посплетничать со случайным знакомым не прочь. Примерно год назад Завадский уволил одну из своих лаборанток, причем за какую-то ерунду, просто придрался к ней и выгнал к чертовой матери. На освободившееся место он взял некую Ольгу Соколовскую. В том, что она и есть та самая особа, о которой говорила Завадская, нет никакого сомнения. Про эту девицу мне рассказывали многие тутошние сотрудницы, причем все они отзывались о ней не особо лестно. По словам местного женского контингента, эта Соколовская имеет весьма отдаленное отношение к медицине, не знает самых элементарных вещей.
– Занятно! А с самой Соколовской ты не общался?
– Нет! – ответил Зверев. – Знаешь, что тут самое интересное? Вчера Соколовская не явилась на работу!
Веня аж присвистнул и заявил:
– То есть она пропала сразу после второго ограбления и убийства Завадского.
– Вот именно! Все это чертовски интересно. Вот только я ума не приложу, где теперь нам искать эту Соколовскую. Дело в том, что никто не знает, где она проживала.
– А данные из отдела кадров?
– Информация отсутствует.
– Вот так дела! – буркнул Веня, достал пачку и раскурил очередную папиросу.
– Но кое-что мне все же удалось выяснить. Поэтому я доволен собой, – произнес Зверев, сунул Вене под нос какую-то фотографию и пояснил: – Это Галочка Шаньшина из неврологии.
– Та самая, которую ты только что расспрашивал и поспешно выпроводил восвояси, даже не представил ей меня.
– Не умничай! – Зверев беззлобно ухмыльнулся. – Так вот, это Галочка. Как видишь, девушка она довольно красивая, но я попросил ее подарить мне это фото вовсе не из-за того, что был покорен хорошеньким личиком. Смотри!