" Фантастика 2025-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
А увидел — Тварь. Которая стояла промеж могилок и чавкала, глядя на меня честным горящим глазом.
— Ты как тут оказалась⁈ — возмутился я. — Сказала же, что в воду не полезешь!
— Так вы дорожку ледяную оставили.
— Кгхм… Ну ладно, оставили. Было дело. И давно ты тут?
— С самого начала.
— И что делаешь?
— Жру.
— Что ты, мать твою, на кладбище-то жрёшь?
Обнаружь я, что Тварь разрыла могилу — прибил бы на месте. Ну, есть всё-таки границы, которые нельзя переступать. Но Тварь ответила:
— Блины.
— Какие ещё блины⁈ Где ты их взяла?
— Люди оставляют на могилах. Поминают.
— Тебе, что ли, оставляют⁈
— Да от них дождёшься, ага! Сама не возьму — так и помру с голодухи. Вы тут закончили, или как? Поехали домой, там горячего дают. Остывшие блины — жуткая гадость. Да и тех уже нету.
Тварь, наклонив башку, ухватила с треснувшей плошки последний блин.
* * *На следующий день Алексей оседлал успокоившегося жеребца и погнал в Поречье, в новый оплот. Собирался примерить на себя обязанности завхоза. А я перенёсся в то же Поречье Знаком и потопал к отцу Алексея.
Сей достойный муж обнаружился не дома, из дома меня завернул дворецкий. Сказал, что их сиятельство отсутствуют, и подробно рассказал, куда идти. По обозначенному адресу находился клуб. Что такое клуб, было не очень понятно. Там собирались приличные джентльмены, читали газету, пили кофий и не только, дулись в карты и развлекались другими малоподвижными играми.
От банального кабака клуб отличался лишь тем, что туда пускали только членов клуба, которые оплачивали подписку. Я членом клуба, понятное дело, не являлся, поэтому меня вежливо попытался послать нахрен швейцар. Ну, или кто он там, на входе.
— Ну, смотри, — сказал я, выслушав доводы, — есть два варианта. Хороший и плохой. Плохой — это ты меня просто пропускаешь, и я прохожу. Тебя за это увольняют. А хороший — я тебя немножко бью и прохожу. Зато к тебе никаких претензий. Какой выбираешь?
Швейцар разинул рот и основательно подвис. Дядька был пожилой, благообразный. Бить его категорически не хотелось. Поэтому я начал выдумывать альтернативные варианты развития событий. Когда сзади послышалось:
— Владимир Всеволодович? Вы ли это?
Я повернулся и пожал руку Аркадию Дубовицкому.
— Приветствую. Как живётся при новом градоправителе?
— Не хуже, чем при старом, — уклончиво ответил Дубовицкий. — А вы что же — вознамерились пройти в это заведение?
— Пытаюсь. Можете посодействовать?
— Разумеется. Это очень хороший клуб, членом которого я имею честь состоять. А значит, поручившись, могу привести с собой гостя. Демьян, пропускай.
— Прошу-с, — немедленно поклонился швейцар, засветившись от радости, что всё так хорошо разрулилось. Да я и сам обрадовался, чего уж.
Внутри у нас забрали верхнюю одежду и провели в зал. Отца Алёшеньки я нашёл взглядом немедленно. Он сидел у карточного стола и, злобно шевеля усами, таращился на свои карты. Двое его оппонентов показались мне знакомыми. Видел, наверное, в Благородном Собрании.
— Желаете, чтобы я вас представил Феоктисту Измайлову? — спросил Дубовицкий.
— Ага. Будьте любезны. Есть к нему разговор.
Мы подошли к столу.
— Феоктист Никанорович, — окликнул Дубовицкий. — Рад вас видеть в добром здравии!
— Взаимно, — каркнул в ответ Феоктист. Но даже головы не повернул, так был увлечён игрой. — Давненько вы не заходили.
— Да, откровенно говоря, и сейчас случайно заглянул… Вот, позвольте рекомендовать — мой добрый друг. Граф Давыдов, Владимир Всеволодович.
Тут Феоктист голову таки повернул и смерил меня взглядом.
— А-а-а, помню-помню. Приходил к моему недоделку.
Дубовицкий, видимо, почувствовал себя неудобно из-за этой фразы и вполголоса пояснил мне:
— У господина Измайлова есть некоторые конфликты с сыном…
— Бывает, чё. Ваш сын, Алексей Феоктистович, весьма славный парень. Мы с ним прекрасно поладили.
— С этим прощелыгой⁈ — Феоктист хохотнул, бросил карту на стол и забрал взятку. — Чёрта с два поверю, что с него может быть толк.
— Будет, — сказал я. — Нескоро, но мы над этим работаем. Сдвиги есть. А с вами потолковать с глазу на глаз можно? Есть разговор. Полагаю, вам будет интересно.
— Что ж, извольте. Прошу меня простить, господа, я ненадолго.
Измайлов кивнул двум другим игрокам и поднялся на ноги.
Мы с ним отошли к свободному карточному столу. Дубовицкому явно до смерти хотелось присутствовать при разговоре, но дворянское воспитание не позволило, за нами не пошёл. Рядом немедленно образовался лакей с подносом, на котором стояли графин и бокалы. Измайлов милостиво кивнул.
Лакей поставил бокалы на стол, наполнил. Собрался убегать, но я забрал с подноса графин. Объяснил:
— Чего ты бегать будешь туда-сюда? Этак в глазах зарябит. А налить я и сам могу.
Измайлов посмотрел на графин с уважением. Поднял бокал.
— Будем знакомы, Владимир Всеволодович!
— Ваше здоровье.
Мы выпили. Измайлов вопросительно посмотрел на меня.
— Вопрос у меня несколько неожиданный. Скажите, пожалуйста, как в вашем доме оказались подстаканники с гербом рода Давыдовых? Насколько понимаю, они принадлежали моему покойному дядюшке.
Измайлов уставился на меня с недоумением. Рассеянно проследил за тем, как я наполняю бокалы заново. Озадаченно проговорил:
— Не припомню, чтобы вы бывали у нас в доме…
— Правильно. Как вы можете помнить то, чего не было.
— А откуда же вы узнали, что они там?
— Цыганка нагадала. Сказала, что судьба моя связана с родовой реликвией, которую дядюшка упустил. Ваше здоровье! — я поднял бокал. Алёшу решил к этой теме не приплетать. Отношения с папашей у него и так не очень.
Измайлов тюкнул бокалом о мой и выпил. Пробормотал:
— Вот оно что. — Цыганка, как я и предполагал, вопросов не вызвала. Сомнений тоже. — Я, признаться, сам был изрядно удивлён. С покойным графом Давыдовым знаком не сказать, чтобы близко. Раскланивались, не более, да и было это давно. С тех пор, как старый граф удалился в своё имение, я его встречать-то не встречал. И вдруг получаю письмо. Дескать, чувствую себя неважно, полагаю, что дни мои сочтены. Не откажите принять в дар, на память о нашем добром знакомстве. И ящичек с печатью Давыдова, а в нём — подстаканники. Ну, я, конечно, принял — кто же откажет человеку, находящемуся на смертном одре? После интересовался здоровьем старика, собирался свечку поставить за упокой.
Я грустно покивал и налил ещё.
— Царство ему небесное.
Выпили, не чокаясь.
— Но свечку я тогда не поставил, — сказал Измайлов. Язык у него начал заплетаться.
— Почему? В продаже не было? Или церковь закрыли на учёт?
— Давыдов не умер.
— В смысле — не умер? Я лично в наследство вступил после его смерти.
— Нет-нет, вы не поняли! Смерть старого графа настигла, но это было значительно позже. Не тогда, когда я получил посылку.
— А когда вы её получили?
— Больше двух лет назад, на Пасху. Пасха, как сейчас помню, в тот год поздняя была…
— На Пасху? То есть, получается, два с половиной года прошло?
— Примерно так.
— Хм-м. Ну, за христианские праздники!
Я наполнил бокалы заново. Чокнулся с Измайловым, выпил и задумался. Вспомнил, как Тихоныч рассказывал мне о дядюшкином завещании.
По словам управляющего, старый граф Давыдов написал его, когда всерьёз занемог и собирался уже прощаться с жизнью. Тихоныч сказал тогда, что было это года за два до того, как я появился в усадьбе. Да плюс с тех пор ещё полгода прошло. А Измайлов говорит, что посылку получил больше двух лет назад, на Пасху… Ну да, по сроку совпадает.
И что у нас получается? Получается, что когда старый граф решил, что помирает, он принялся срочняком приводить в порядок свои дела. Написал завещание и избавился от «ключей», таким вот странным образом. Почему? Ну элементарно, в общем-то. Не знал, в чьи руки попадёт имущество после его смерти. На меня-то, лежачего колодой, надежды почти не было. Вот и решил подстраховаться.