" Фантастика 2025-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Да страшны уж больно! За то кобылу и Тварью прозвали. Люди говорят, глаза у ней по ночам светятся.
Я припомнил, что кобыла по кличке Тварь входила в список имущества, полученного мной от Салтыкова за один империал. Наряду с деревней, заливными лугами, крепостными людьми и озером с ценными карпами.
— Хм. Ладно, разберёмся. — Я записал идею про кобылу непосредственно в головной мозг, но приоритет ей навесил низкий. Вот если б она людей убивала — тогда да. А так… — Так, это… Чего там с карпами-то? По времени уже десять раз должны были приехать, а я ничего подобного не вижу.
  
— Так ведь я же вам рассказываю! — Тихоныч даже возмутился моей невнимательности. — Я ведь уже сам озадачился, съездил снова на место. И местные, все, как один, несут несусветную чушь!
— Так-так?
— Что карпов, готовых к отправке, пожрала кобыла! Вот та самая, с глазами.
— Кобыла? — переспросил я. — Карпов?
— Истинно так! Кобылу ту видел — чудовище страшенное! Не знаю, что и думать.
— Вот я сейчас тоже не знаю, что думать, — честно признался я. — А где они эту радость взяли-то вообще?
— Этого я не спросил…
— Н-да. Ситуация… Ладно, поднимаю приоритет до высокого. С приворотом разберусь — и метнусь в то село с внезапной проверкой. Да только империал против медной монеты ставлю, что местные крутят, а на кобылу валят. Либо хищения, либо раздолбайство. Без контроля на местах вечно либо то, либо другое… А чаще — и то, и то одновременно.
— Оно, конечно, может, вы и правы, — с сомнением сказал Тихоныч. — Да только кобыла выглядит очень убедительно. Так на меня смотрела, будто и меня бы сожрала, будь её воля.
Я вытер рот салфеткой и прислушался к своим ощущениям. Магическая Сила как будто в нормальном состоянии. Физически — да, рубит, и рубит прилично. Однако это — дело наживное.
Родий у меня, благодаря недавним приключениям, было — хоть известным местом жуй, ажно целых сто двадцать шесть штук. Горящей необходимости быстрей-быстрей подниматься до Пятидесятника вроде как нет, терпит. Так что можно немного порасти вширь.
Кивнув этой мудрой мысли, я ввалил пять родий в апгрейд Знака Восстановление сил, переведя его таким образом на третий уровень. Справочник, который я давно оцифровал себе в голову, обещал, что на третьем уровне Знак позволяет до суток непрерывной деятельности. А если просто не спать — то до недели.
Кастанув на себя эту прелесть, я почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Не полноценный отдых, конечно, но в качестве временной замены — вполне себе.
— Ладно, Тихоныч. Убедил. Маркетолог из тебя хороший. Метнусь посмотреть твою страшную кобылу.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Извольте подождать, я велю карету…
— Да не надо мне карету. Карета скоро ещё понадобится, побереги имущество.
В Полоцке-то у меня точно якорей нет. И готов спорить, что нет их и у моих друзей-охотников. Где мы, а где Полоцк. Расстояние не бог весть какое, конечно, а всё-таки день на дорогу закладывать придётся. Неприятно от этой мысли. Избаловали меня Знаки, ох, избаловали!
Я поднялся к себе, взял всю необходимую экипировку и через нуль-Т кабину перенёсся на Знак, который оставил в прошлый достопамятный визит. Вышел из лесочка, огляделся.
Вот оно, озеро. Тихое, спокойное, и не скажешь, что тут вила с водяным смертельную битву устраивали. Зато, вот, кобыла-карпоед образовалась. Того не лучше…
Я двинулся в деревню. Первым встречным оказался подросток лет пятнадцати, с классической стрижкой под горшок. Он шагал куда-то без видимой определённой цели и легко перехватился.
— Стоять. Бояться, — скомандовал я.
Пацан остановился, но бояться не спешил. Окинул меня взглядом без всякого страха, задержался на перчатке. Тут брови взлетели, рот приоткрылся в этаком «ого!»
— Да-да, охотник, — покивал я. — Но суть сейчас даже не в этом. А суть в том, что я — хозяин этой деревни, граф Владимир Всеволодович Давыдов. Слыхал о таком?
— Как не слыхать… — оробел, наконец, пацан.
— Тебя как звать?
— Гошкой.
— Это Егор, что ли?
— Вестимо, Егор.
— Хм. Путаница получается. Ладно, будешь Гошкой, так проще. Дело такое, Гошка. Дошли до меня смутные слухи, что имеется у вас кобыла…
— Тварь, что ли? — перебил Гошка, мигом растеряв весь пиетет. — А то ж! Имеется, окаянная! Убивать будете?
— Эм… Ну, чего ж сразу так радикально-то. Посмотрю для начала.
— Это запросто. Она тут где-то ходит, айда поищем.
— В смысле, «тут где-то»? Она не на привязи? Смотрит кто за ней?
— Ха! За такой присмотришь. Привязь она рвёт. Из конюшни выламывается. Двери ногами — на! — и вылетают! Петро, кузнец, её поймать пытался — так она его зубищами хвать! Дарина потом нитками зашивала, вот такенная рана! И болел ещё неделю. А подковать её пытались — так она вовсе Мишке копытом башку чуть не пробила, три дня лежал, как дурак, слова сказать не мог. Потом ничего, очухался вроде.
— И что, она у вас просто так ходит? Бесхозная?
— Знамо дело! То вокруг деревни, то по деревне. Ходит, будто догляд ведёт. Жуть такая. На ночь запираемся, потому как случай был. Легли хозяева спать, это Фадей с Томкой своей. А просыпаются от звуков. Встают — мать честная! — стоит это чудище, башку в окно просунула и блины со стола жрёт! Томка на неё со скалкой, а та зыркнула на неё глазами светящимися и матом.
— Матом?
— Как есть, по матери послала. Томка так и села, где стояла. А кобыла блины сожрала и ушла. И ещё кучу им во дворе навалила.
Шагая рядом с Гошкой, я ощущал, как у меня в голове происходят какие-то необратимые разрушительные процессы. Гибнут, гибнут безвозвратно с такими трудом и любовью выпестованные нейроны! Что за дичь мне тут втирают? Да я под «кислотой» бы такого не выдумал!
— Где вы её взяли-то вообще?
— Знамо дело — из лесу привели! Жеребёнком. Нормальная была, покуда в силу не вошла. А там как давай исполнять — страх господень! Наши уж, грешным делом, истребить её пытались…
Тут Гошка осёкся, замолчал и, втянув голову в плечи, покосился на меня.
— Чего ты? А, что кобыла — хозяйская?
— Вестимо…
— Не парься, я наказывать не любитель. Да и вообще, тогда ж ещё не я хозяином был.
— То да…
— Ну, и чем истребление закончилось?
— Да ничем! Распинала она всех. У Хомы ружжо есть, так он в неё стрелял, и попал даже. А она ему подошла — и копытом по причинному месту. Тот ружжо выронил, она копытом его хрясь — и пополам.
— Хому?
— Ружжо! Хому не тронула боле. Но ему хватило, баба его с тех пор тоскует и по ночам к Остапу бегает, а Хома тож тоскует и самогонку глушит.
Экие подростки в деревнях развитые, всё знают. Только слова «коитус» не знает, наверное. Удивится.
— Вона она! — крикнул Гошка показав пальцем. — Злодействует!
И я увидел кобылу.
Н-да… Чёрная, как смерть, она стояла перед какой-то постройкой и долбила в закрытую дверь передним копытом.
— Это она в курятник ломится, — понизив голос, объяснил Гошка. — Сейчас дверь выбьет, сука такая, и яиц нажрётся. А может, и куру тоже съест. Яйца любит — спасу нет. И насрёт всенепременно, мол, вот вам. Не любит она нас.
Кобыла была на глаз несколько крупнее, чем полагалось стандартной. Грива нечёсанная, спутанная, длинная и придавала ей залихватский, панковский вид. Никакой оснастки, вроде седла и прочих глупостей, разумеется, не было. Зато какие мускулы перекатывались под шкурой, мать-перемать! Это ж не лошадь, это — Арнольд Шварценеггер в лошадином воплощении.
— Убивать будете? — с надеждой спросил Гошка.
— Экий ты кровожадный. Для начала проверим на тварность. Отойди-ка подальше.
— Но…
— Ты крепостной?
— Знамо дело!
— Вот и слушай, что барин приказал: отойди подальше. Вон туда, к тому кусту отойди и там стой, пока не позову. Бегом марш!
Правильный тон — девяносто процентов управленческой деятельности. Гошку как ветром сдуло. А я носком сапога вычертил на земле Знак, которым давненько не пользовался — банальный охотничий Манок.