" Фантастика 2025-62". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

У Сони тем временем глаза наливались кровью, но подруга пока умудрялась сохранять на лице холодную вежливую улыбку. Я сделал ей знак рукой, чтобы держала себя в руках. Троица этого движения явно не заметила.
— Похоже, господа, мы с вами были знакомы. Тогда, возможно, вы в курсе, что я потерял память. Не угодно ли вам представиться?
— Безмозглому отшибли мозги, — радостно взвизгнул фальцет-Ерофеев.
  
— Думаешь, мы тебя пожалеем, Васнецов? Не надейся.
— И все же, с кем имею неудовольствие беседовать? У вас же есть имена, господа.
— Я — Филимонов, это — Ерофеев, он — Костецкий. Будешь притворяться, что забыл нас, ну так мы напомним.
— Выходит, господа, мы заочно знакомы. Завтра в суде города Нарышкин будут разбираться ваши иски к моей семье. Это конечно дело ваших родителей, вы слишком молоды, чтобы решать важные вещи. Но я и сам не планирую являться в суд, иски настолько пустяковые, что с ними шутя разберется мой адвокат.
— Папашка мой порвет и тебя, и твоего адвоката, — прошипел Никита.
— Сомневаюсь. Желаете пари, господин Филимонов? Хотя, есть ли у вас деньги на заклад? Я слышал, дела у вашего семейства идут не очень. Да и у приятелей вряд ли удастся занять. Они не в лучшем положении, не так ли, друзья?
— Какие мы тебе друзья? — взвизгнул Ерофеев, похоже, он общался исключительно визгами.
— Привел в приличное место какую-то прошмандовку! — Никита все больше терял лицо, на сцену, устроенную троицей, смотрел, похоже, весь зал.
— Полегче с дамой, Никита, — я все еще говорил с ним вежливо.
— Или что? — Филимонов наклонился к моему лицу.
Я взял со стола палочки для еды и ткнул ими Никиту между ног, прихватив нечто ценное.
— Иначе какой же ты джентльмен?
— Да я тебя… — Никита скорчился от боли, оперевшись на стол.
Ерофеев и Костецкий шагнули было ко мне, но заметили, что на них внимательно смотрит судья, и передумали начинать драку. Я же продолжил издеваться над Филимоновым.
— Вызовешь на дуэль? Или тебе по душе простецкий мордобой? Ради чего вы через весь зал ринулись к нашему столику и так безыскусно пытаетесь меня оскорбить? Скажу сразу, это трудно сделать, у меня в душе почти нет болевых точек.
— Ты! Ты! Я тебя!.. Я с тобой!.. — к Никите так и не вернулся дар речи.
— Не можешь сформулировать простейший вызов на дуэль? Ты всегда был туповатым, Никитушка. Но не волнуйся, я тебе помогу.
Я легко передразнил его баритон, в конце концов, подделка голоса было частью смены облика.
— Васнецов, ты недостоин звания дворянина и человека! И завтра я исправлю это досадное недоразумение!
Следом, я спародировал фальцет Ерофеева.
— Я не хочу ходить по одной земле с таким как ты, Васнецов! Но завтра мы прекратим дышать одним воздухом.
Ерофеев побагровел, но не нашел ответа.
— Ваш же голос, господин Костецкий, все еще ломается, обычно это происходит с мужчинами лет в двенадцать. Может быть, вы еще подросток, просто вымахали сверх всякой меры?
— Завтра, — поломался голосом «подросток», — завтра!..
— Вы покажете мне, кто тут взрослый. Вот и решено, я принимаю ваш вызов. Предлагаю час дня. Это будет так гармонично! Мой адвокат размажет ваших отцов в суде, а я сделаю то же самое на поле боя. Могу ли я спросить у вас совета, сделайте скидку для моей амнезии, где в этом городе принято проводить поединки? У стен какого-нибудь монастыря?
Филимонов вдруг успокоился.
— Тебе и правда отбили башку, Васнецов. У нас есть дуэльная площадка на стадионе. Поищешь в сети, не маленький. Оружие выбрал?
— А какое вы, господа, предпочитаете? Ножи, вилки, кулачный бой? Или, как взрослые, стреляетесь на пистолетах?
— Пистолеты или сабли, — встрял Ерофеев, — сейчас в моде японские мечи «катаны», они хорошо смотрятся в стриме.
— У тебя есть катана, Васнецов? Могу одолжить, — оскалился Филимонов.
— Не стоит беспокоиться, я найду себе меч.
— Мы будем секундантами друг у друга, мой — ну пусть Ерофеев. У него — Костецкий. У Костецкого — я. У тебя есть друзья, беспамятный?
— Я что-нибудь придумаю. Оставьте номер телефона, мой секундант с вами свяжется до полудня.
— Составь завещание, Васнецов. Хотя, у тебя же и так ничего нет, а завтра ты умрешь нищим.
— Завтра само о себе позаботится, а сейчас, господа, нам наконец несут роллы. Вы позволите?
Троица, шипя, удалилась. К нам же подошел судья Перепел.
— У вас проблемы, Андрей? Вы умудряетесь наживать себе врагов с небывалой быстротой.
— Я вообще талантлив, Олег Георгиевич.
— Вам нужна помощь? Три дуэли — не шутка. А эти молодые люди — финалисты губернского чемпионата по фехтованию. И, как ни грустно это отмечать, успели завоевать славу бретеров. Вы не первая жертва поединков с ними.
— Спасибо за заботу, Олег Георгиевич, но если этими дуэлями мы не нарушаем каких-то законов, то и беспокоиться не о чем.
— К сожалению, все в рамках закона. И как его служитель, я не могу вмешаться в дела вашей чести. Но я могу выступить посредником и, используя свое влияние, склонить дело к миру.
— Что подразумевает какие-то извинения с моей стороны?
— Это могло бы спасти вам жизнь. И вряд ли кто-то разумный осудил бы вас, учитывая расклад сил.
— Сомневаюсь, что это возможно. Я благодарен за участие и за предложение, но пусть все идет своим чередом.
Судья укоризненно покачал головой и вернулся за свой столик, а мы, наконец смогли поужинать. Роллы как роллы, в Москве я ел и лучше. Пока мы не покинули ресторан, я слышал, как за каждым столиком обсуждали наш конфликт. И только на танцполе плясали так, будто завтра наступит конец света. Мы посидели еще немного, борясь с сетами роллов, а потом выехали в имение Васнецовых.
Это была бы прекрасная летняя ночь, если бы не мутный горелый запах, до сих не выветривший с пепелища. Ликвор также предупреждал об опасности, но не вопил, а скорее ворчал. Хищника поблизости я не чувствовал. Жертв тоже. Но ощущение, что за нами наблюдают, не проходило.
Соня скользнула в шатер вперед меня. Я только удивился, что команда высоколобых, которую я прогнал пару дней назад, не забрала его с собой. Лабораторию-то они увезли. Сам не знаю, зачем я тянул, не подходя к железке в сердце поместья.
Соня поторопила меня. Ею как раз овладело возбуждение. На самом деле и мне было интересно, что мы сможем обнаружить, когда отопрем эту дверь.
Теперь я смог рассмотреть металлический столб внимательно и без спешки. Довольно толстый, треть метра в диаметре, он торчал из пола на метр с небольшим, как раз доходя мне до пупка. Белый блестящий металл вполне мог оказаться титаном. Сверху столб был как бы срезан под углом, и овальная площадка на торце была украшена изящным орнаментом, прорезанным вглубь на полсантиметра. Рисунок напомнил мне микросхему, но на самом деле не был похож ни на что знакомое.
В центре оставалось свободное от резьбы пространство, мы с Соней переглянулись, я пожал плечами и накрыл его ладонью. Несколько секунд ничего не происходило, потом я почувствовал укол, и по торцу потекла кровь, окрашивая красным дорожки орнамента.
Потом я получил сигнал, это была как бы чужая мысль в моем сознании, сообщавшая мне, что доступ свободен. Я и сам почувствовал очередную, доселе незаметную кроличью нору. И сразу же ликвор во мне отчаянно завопил, ко мне на страшной скорости приближался хищник.
— Ну что замер, входи, давай! — в шатер ворвался мой старый знакомый Влад в привычном черном плаще.
— Входи! Входи! Входи! — орал он мне.
Я услышал и другие голоса, приказывавшие мне не терять времени. Ликвор в панике сообщал, что имение заполняется тварями, которые окружают сгоревший дом.
Я достал Тихоню, но Пижонов не дал мне выстрелить, сбив с ног. Я перекатился по обугленным доскам пола, пистолет отлетел в сторону, а я взялся за шамшир.
Свет в шатре погас, в кромешной тьме я видел только светящиеся каркасы Пижонова и Сони, а они, конечно же видели мой. И это никуда не годилось. Я вспомнил утренние тренировки и поспешно замаскировал это сияние, ликвор при этом завопил, что мне надо срочно убить кого-то нехорошего, чтобы пополнить запасы. Пижонов выскочил из шатра, я устремился за ним, попутно подобрав пистолет. Вокруг дома стояли монахи в странных рясах, более напоминавших красные шелковые халаты, а не грубую материю, уместную для священника. Их было пятеро, и они пели уже надоевшую песнь: «Входи! Входи! Входи!». Я пометил каждого из них, жалея, что не могу сконцентрироваться на Владе, который разогнался до такой степени, что превратился в волну, сияющий красным обруч, опоясавший дом.