После развода. Не предал, а разлюбил (СИ)
Пересматривает еще раз, снова злится и возмущается. Потом — в третий раз, будто в подтверждение. А потом начинает горько плакать, уронив на грудь телефон и неловко размазывая слезы одной рукой.
— Вот оно, озарение, — вздыхаю и тяжело опускаюсь на кровать в ее ногах.
— Замуж, — округлив глаза, вторит себе же Руслан, а я прыскаю, не сдержавшись, но на него смотрю с укором. — Сама знаешь, что я прав, — надменно прикрывает веки, чем смешит только сильнее.
— Почему вы смеетесь? — с надрывом спрашивает дочь. — Она обманывала меня! Все время! И тебя, между прочим! Только мама была права… — срывается в горькие рыдания.
— Сойдет за извинение, — бормочу и ложусь рядом с ней. — Ну все, солнце, хватит. Много думать вредно. Голова разболится, а ты и так на таблетках.
* * *
Дочь, выплакав все слезы, засыпает.
— Как будто ей снова два, — вздыхает Руслан, сидящий на стуле рядом с нами. — Поистерила, поплакала, вырубилась. Потом глазки распахнет и как ни в чем не бывало.
— Пусть лучше так, — отвечаю ему шепотом, — чем крутить все это в голове и мучиться. Раз уж такая глупая, то пусть хотя бы счастливая.
— Все равно нужно серьезно поговорить. Я это так не оставлю. Нельзя быть настолько ведомой, думать надо, в первую очередь, своей головой.
— Просто тебя она любит больше.
— При чем тут это? — нагло хмыкает, а я оборачиваюсь через плечо и бурчу недовольно:
— Ты должен был сказать, что это не так, и она любит нас одинаково.
— Против правды не попрешь, — заключает флегматично, а я наотмашь луплю его ладонью по бедру. Руслан беззвучно смеется, а я осторожно поднимаюсь. — Ты куда?
— Там где-то бродит одна неприкаянная Ярослава. Так и не решилась прервать семейные разборки.
— Ты не ответила.
— Все, кого выбираешь ты — автоматом получают ключик к ее сердцу. Учти на будущее.
— Обязательно, — отвечает без иронии и провожает меня тяжелым взглядом.
Выхожу в коридор и вижу Ярославу, сиротливо притулившуюся у подоконника с разнесчастным выражением лица.
— Юля заснула, — немного развожу руками.
— Ясно… я домой тогда, все равно скоро выгонят сказали, — переминается с ноги на ногу. — Тут какой-то мужчина подходил к палате, — говорит приглушенно. — Высокий такой, грозный. Два раза.
— Богдан, наверное, — отвечаю с улыбкой. — Мой знакомый. Я тебя попросить кое о чем хотела… ты родителей Дениса знаешь? Номер телефона, может?
— Я видела тут его маму. Она у нас в библиотеке в школе работает.
— В библиотеке? — удивляюсь, отлично зная, сколько стоит обучение в частной школе.
— Денис на бесплатном, — отвечает Ярослава, будто прочитав мои мысли. — Вообще, он самый умный в классе, на золотую медаль идет.
— Где ты ее видела? Покажешь?
— Да, конечно, — пожимает плечами. — Прямо у входа в отделение сидела. Плакала…
Ничего не изменилось. Женщина по-прежнему сидит на лавке у распашных дверей и тихо всхлипывает, глядя в пол и изредка вытирая слезы.
— Как ее зовут? — шепчу Ярославе.
— Вера Павловна. Я пойду? Не могу тут больше.
— Да, иди. Вера Павловна? — подхожу к женщине, дав возможность Ярославе зайти в лифт.
Женщина вскидывает голову, видит меня и резко поднимается.
— Вы мама Юли? — спрашивает скрипуче. Киваю, а она продолжает, едва справляясь со слезами, но умудряясь улыбнуться: — Очень похожи. Я бы хотела извиниться, — произносит виновато и скатывается в бормотание: — Если за такое вообще можно извиняться… Я постараюсь покрыть все расходы и… мне просто очень жаль, что все так случилось.
— Мне тоже, — говорю искренне, — очень. Присядем? — Она грузно опускается обратно, а я сажусь рядом. — Как Денис?
— Все еще в реанимации, — проговаривает с трудом. — Врач говорит, что мне нужно готовиться к худшему, но как я могу? Я верю, что очнется… А остальное… как-нибудь.
— Что — остальное? — не понимаю.
— Да Вы не слушайте меня, что-нибудь придумаю. Главное, что с Юлей и Мироном все более-менее в порядке. А деньги найду. Квартиру обменяю на комнату или еще чего. Сейчас не до чего, да и не торопят, вошли в положение.
— Подождите, это за лечение? Городская же, — продолжаю тупить, но тут вступает Руслан, которому, видимо, наскучило охранять сон дочери:
— За машину. Я правильно понял?
— Да, верно, — вздыхает Вера Павловна. — Но это справедливо.
— Справедливо? — переспрашивает бывший с кровожадной улыбкой. — Наверное. Мне нужно ехать. Желаю Денису скорейшего выздоровления.
— Спасибо большое… — вымучивает улыбку женщина. Болтаем еще недолго, она рассказывает о сыне: — Денис неплохой, просто… пытается не быть белой вороной, влиться в коллектив, но методы использует не самые удачные. Я говорила ему, но как об стенку… Я одна его воспитываю, но он хороший мальчик, клянусь Вам. Думала, поступит в гимназию в старших классах, времени на глупости не останется. В обычной ему скучно было, слишком просто. Начал выпивать, драться. А тут другая напасть. Хотела бы я дать ему больше, но… не смогла. Это моя вина… мой мальчик в таком состоянии по моей вине…
Жалко ее невозможно. Утешаю, как могу, но в голове сидят слова Богдана. Если честно, очень хочется уйти, так давит ее горе, но я остаюсь на лавке бормотать бессмысленные слова, которые никак ей не помогают. Пока не вижу Богдана.
— Простите, я отойду.
— Да, конечно, — вяло отзывается женщина.
— Привет, — устало улыбаюсь Богдану. — Ты чего тут?
— Я тут активно лезу не в свое дело, — кается и чешет затылок. — Так меня эта история с тем парнем зацепила, с утра к Селиверстову на поклон, так и так, меня по кусочкам собрал, почему с ним не выйдет? И он признался, что, оказывается, Виолетта нанимала целую команду из разных больниц, чтобы узкопрофильный специалист следил за ходом операции и при необходимости оперативно реагировал. Интересное открытие, но с этим потом. Искал тебя, хотел найти выход на родителей парня. Поделюсь опытом, вдруг поможет.
— Там… — оборачиваюсь на женщину и отвожу его подальше. — У него только мама и точно нет возможности нанять толпу крутых хирургов.
— Я найму, — отвечает без раздумий.
— Это сумасшедшие деньги, Богдан…
— Ну какие сумасшедшие, Тась? Лям? Два? Ну три — это потолок, больше народу в операционную не влезет. Я найму, — повторяет увереннее и жестче. — Я спать не смогу, зная, что мог помочь, но зажал бабки. Дашь контакт?
— Вон его мама, — кивком указываю на женщину. — Вера Павловна.
— Знакомь.
— Постарайся особенно не обнадеживать, ладно? Не говори про себя. Представлю тебя как друга и все.
— Так будет правильнее, — соглашается, обдумав.
Домой возвращаюсь через пару часов. Зареванная, опустошенная, но с робкой надеждой на сердце. Заваливаюсь на диван и, не хуже дочери, вырубаюсь.
* * *
Просыпаюсь через пару часов и, проверив мобильный, вижу жалобное сообщение от дочери:
«Я проснулась, а рядом никого».
«Часы посещения не резиновые. Скоро приеду, если хочешь», — отвечаю, отчаянно зевая.
«Хочу!», — быстро отвечает дочь, а буквально через полминуты звонит Руслан.
— Не приезжай, — говорит без предисловий. — Я уже тут и хочу поговорить с ней наедине.
— Рус, может, позже? У нее, все же, сотрясение, — выражаю обоснованное сомнение.
— Я не собираюсь кричать. Но хочу удостовериться, что на этот раз она сделала правильные выводы. Не переживай. Завтра выписка, увидитесь.
— Ладно, — принимаю со вздохом.
В конце концов, это он привел этот геморрой в нашу семью. Он пусть и последствия разгребает.
Занимаюсь домашними делами до самого вечера, пока вдруг кто-то не начинает весьма настойчиво звонить в дверь. Первая мысль — Марк. Сердце, как обычно, радостно подпрыгивает, но со взглядом в глазок грохается с высоты. Руслан.
Открываю, даже не думая стереть с лица разочарование.